Библиотека

Умри, ведьма! стр. 34

Размер шрифта
-
+
Тема

нельзя.

— Тьфу! Чтоб мне в другой раз грибом родиться! У грибов родичей не бывает. Ну что я сделаю, а? Как по-твоему?

— Не знаю, — сказала Радка. — Ты шеламка или я, как по-твоему? Хорошо это, когда людей, ровно скотину, гоняют?

— Нет, надо же! — Десси топнула ногой. — Вот пристала, как кобель к сучке! Ладно, пошли. Сделать ничего не сделаю, так хоть от обузы избавлюсь. Давай, поторапливайся.

Солнце вдруг погасло. Все вокруг подернулось серой пеленой. С севера наползала туча — неровная, темная, будто грязная нечесаная шерсть.

* * *Прошло немало времени, прежде чем он научился удерживать в памяти хотя бы несколько мгновений, стал вспоминать, хоть и ненадолго, какие-то слова, чаще простые, ничего не значащие, вроде «дерево», «трава», «ветер». Другие слова жглись, просто плевались болью, и его разум тут же отскакивал в сторону, вновь прятался в спасительную холодную дымку беспамятства. И вновь единственным, что он осознавал, были щекотная земля и хвоинки под подушечками лап, разноголосый хор запахов, блаженное ощущение, с которым голодный желудок расслаблялся, встречая теплые, истекающие ароматной кровью куски мяса. И даже когда однажды темной ночью память погнала его из надежного лесного укрытия на дорогу — и тогда он сумел спрятаться внутри своей головы, и знать не знал, где был, что делал и почему. Правда, иногда хитрые воспоминания приходили без всяких слов болью, холодом, огнем. И тогда он плакал ночь напролет, подняв морду к искрящемуся в небе поясу звезд.Но в первый раз он полностью осознал себя, когда его уши наполнились вдруг непривычным гвалтом. Он лежал тогда в кустах, устроив морду на лапах, переваривал очередную беспечную тетерку (потом, уже спустя долгое время, он удивлялся, почему сумел так долго протянуть в лесу, он, такой беспомощный в прежней своей жизни, и понял, как неусыпно и заботливо кто-то хранил его тогда). Итак, он подремывал, а они гарцевали среди сосен всего в какой-нибудь дюжине шагов от него, молодые, яркие,крикливые, слепые и глухие ко всему вне их. И он вспомнил три слова: «дворяне» и «золотая молодежь». Тот, кто (где? когда? нет, об этом нельзя думать — больно) произносил эти слова, произносил их презрительно. Отчего? Что еще тогда было сказано? Вот что: «Их руками можно делать что угодно, они все равно никогда не догадаются, что сделали». Почему-то сейчас это было очень важно. Потом он увидел (вернее, понял, что видит) нервных чистокровных коней (они-то прекрасно чуяли, что он близко, и вот-вот готовы были взбеситься), увидел длинные нарядные луки, крапчатые перья на торчащих из колчанов стрелах (его рассудок в сумасшедшей гонке выплевывал из себя все новые забытые слова), длинные кинжалы в дорогих ножнах у пояса. Он вспомнил «охота» (с этим были почему-то связаны обида и зависть), потом «оружие» (и тут его резануло такой ослепительной болью, что бедный разум вновь бросился наутек, но он, сам не понимая, как и зачем, сумел его удержать).Потом, много-много дней спустя, он понял, что именно это было самым отважным, самым трудным, самым, главным поступком в его жизни. Именно тогда он по-настоящему родился заново. Он прежний всегда думал лишь о том, как половчее убежать, спрятаться, затаиться, не выдать себя настоящего никому. Но теперь (сам ли или вновь благодаря с чьей-то
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.