Умри завтра стр. 204
поспешно перебила ее Линн, предчувствуя недоброе. – Фрау Хартман права.
Кейтлин помолчала, оглядываясь:
– Если… если я соглашусь взять эту печень, то должна знать правду.
Линн растерянно смотрела на нее.
Дверь открылась, вошла сестра Драгута:
– Мы готовы.
– Иди, пожалуйста, Кейтлин, – сказала немка. – Нам с твоей мамой надо обсудить кое-какие дела. Она к тебе придет через несколько минут.
– Значит, фотография, которая есть у полиции, это неправда? – настаивала Кейтлин.
– Милая! Ангел мой! – взмолилась Линн.
Марлен Хартман холодно взглянула на обеих:
– Какая фотография?
– Это ложь! – выпалила Линн, готовая расплакаться. – Ложь!
– Какая фотография? – допытывалась Марлен.
– Они говорят, она не умерла. Говорят, ее убьют ради меня.
Марлен тряхнула головой. Губы сжались в твердую бесстрастную линию, в глазах мелькнул недобрый огонек. Но она взяла себя в руки и мягко, ласково проговорила:
– Я так дела не делаю. Поверь мне, пожалуйста, – и тепло улыбнулась. – Вряд ли вашей английской полиции нравится, когда кто-нибудь… как это говорится… обходит систему. Они скорей позволят людям умереть, чем купить орган за деньги. Можешь мне поверить.
Медсестра у дверей повторила:
– Пойдем.
Линн поцеловала дочку.
– Иди с ней, дорогая. Я приду через пару минут, только внесу последний платеж. Пока ты готовишься, отправлю в банк факс.
Она помогла Кейтлин подняться. Пошатываясь, с рассеянным взглядом, Кейтлин вновь обратилась к Марлен Хартман:
– Попросите хирурга насчет Фейст?
– Обязательно, – широко улыбнулась та.
Кейтлин шагнула к матери:
– Только ты недолго, мам, ладно?
– Потороплюсь изо всех сил, милая.
– Я боюсь, – прошептала Кейтлин.
– Через несколько дней ты себя не узнаешь! – заверила Марлен и, как только дверь за медсестрой и девочкой закрылась, спросила с подозрительным прищуром: – О какой фотографии говорит ваша дочь?
Линн не успела ответить – внимание немки привлек внезапно раздавшийся треск низко летящего вертолета. Она вскочила с кресла, бросилась к окну, выглянула и прошипела сквозь зубы:
– Scheisse!
115
Медсестра втащила Кейтлин в маленькую раздевалку с рядами запертых металлических шкафчиков и одиноким больничным халатом, висевшим на вешалке.
– Раздевайся, – приказала она. – Одежду оставь в шкафчике номер четырнадцать. Я подожду. – И закрыла дверь.
Кейтлин смотрела на шкафчики дрожа, судорожно сглатывая. В замке шкафчика номер четырнадцать торчал ключ с резинкой, напомнив ей плавательный бассейн.
Плавать страшно. Не хочется терять почву под ногами. Сейчас она ее потеряла.
Голова закружилась, Кейтлин села, почти упала на жесткую скамейку, расчесывая живот. Навалилась усталость, тошнота, безнадежность. Только бы не тошнило. Только бы не чесалось. Только бы избавиться от страха.
Никогда в жизни так не боялась.
Комната как бы сдвигается, давит, ходит ходуном. Мысли тоже как калейдоскоп. Надо поторопиться, поймать, пока не исчезли. От нее что-то скрывают. Все. Даже мать. Что? Зачем? Почему? Что знают все, кроме нее? Какое они имеют право от нее что-то скрывать?
Кейтлин встала, стянула толстую куртку, снова села, не в силах выдержать кружения вокруг. В тело словно впились тысячи комаров.
– Пошла в задницу! – неожиданно громко выпалила она. – Проваливай, чертова боль!
Борясь с головокружением, она вновь поднялась, открыла шкафчик, собралась уже повесить куртку и замешкалась в нерешительности. Положила куртку на скамью и приоткрыла дверь. В коридоре никого не было.
Она неуверенно вышла, прикрыла за собой дверь, осторожно огляделась, пошла направо. Увидела дверь с табличкой: «Вход без стерильной одежды строго