Уничтожить стр. 473
любви, они могут впрыскивать ее себе, сколько душе угодно. И потом, – сказал он после очередной заминки, – некоторых, например, тех, кто счастлив в браке, продолжают любить до самого последнего мгновения. Что далеко не общий случай, скажу я вам. Им, я считаю, морфиновая помпа без надобности, любви достаточно; кроме того, если мне не изменяет память, вы не большой поклонник капельниц.
Поль кивнул. На столе у Дюпона стояли фотографии в рамках. Даже не видя их, он вдруг проникся уверенностью, что это семейные фотографии и что у самого Дюпона счастливая семейная жизнь.
У него был еще один вопрос, и тут пришла его очередь замяться. И все-таки ему не терпелось это узнать.
– Как вы думаете, – проговорил он наконец, – сколько мне осталось?
– А… Я бы и хотел вам ответить, что понятия не имею, но это было бы не совсем правдой; все-таки я могу прикинуть, хотя бы приблизительно. Ну допустим, несколько недель или несколько месяцев, всякое бывает; если исходить из статистики, я бы сказал, от одного до двух месяцев.
– То есть я умру, по идее, к концу осени? До того, как дни начнут увеличиваться?
– Скорее всего, да.
Когда он выходил из кабинета, Дюпон повторил, что они будут продолжать иммунотерапию, все-таки надежда умирает последней. Поль безразлично кивнул, понимая, что они оба более или менее одинаково верят в эту надежду. Дюпон проводил его с каким-то обиженным выражением лица; он пожал ему руку и закрыл за ним дверь своего кабинета.
7Поль всегда любил это время года, когда дни действительно становятся короче, когда кажется, что понемножку натягиваешь на лицо одеяло и оно медленно заволакивает тебя тьмой. Прюданс ждала его у входа в больницу; он сказал ей только, что ему назначили морфий. Она чуть вздрогнула, но больше никакой реакции не последовало. Она знала, что это означает; она этого ждала.
По дороге домой они купили севредол и скенан. Поль начал принимать их на следующее утро, и боль тут же стихла. Самое поразительное, что в последующие две недели не произошло никаких изменений. При этом смерть была уже не за горами, теперь в этом не осталось сомнений; но его не покидало ощущение, что он не в состоянии приблизиться к ней, во всяком случае не вплотную. Как будто он ходит по краю пропасти, время от времени теряя равновесие. Сначала ему чудилось, что он падает, до невыносимости медленно, и по мере того, как он приближается к точке крушения, у него от ужаса перехватывает дыхание. Потом возникало ощущение, что он ударяется о землю, его внутренние органы взрываются, сломанные кости протыкают кожу, голова превращается в лужу мозгов и крови; но это все еще не смерть, а лишь предвосхищение мучений, которые, как он полагал, должны неминуемо ей предшествовать. Сама смерть станет, видимо, следующим этапом, когда залетные птицы примутся выклевывать и пожирать плоть, начиная с глазных яблок и до мозга разбитых костей; но он ни разу до этого не дошел, спохватываясь в последний момент, и снова принимался брести вдоль обрыва.
Прюданс научилась все лучше распознавать эти мгновения по тому, как изменялось его дыхание, ему даже не нужно было ей ничего говорить. Она тут же обнимала его, повинуясь мгновенному порыву, но умиротворение долго не наступало. Как-то во