Библиотека

Упраздненный театр стр. 19

Размер шрифта
-
+
Тема

чтобы, навострившись, избегать последних и наслаждаться первыми.

И вот они сидели за ужином. Во главе стола - Степан, а следом - уже пришедшие в гости Сильвия с мужем, Гоар с мужем, рыжий синеглазый Рафик и маленькая Сирануш, Сиро. Мария бегала от плиты к столу. Аппетитно дымилась долма*, розовело кахетинское вино, были овечий сыр и пахучая зелень, и горячий лаваш. За окнами южные сумерки стремительно синели и превращались во тьму. Сияла керосиновая лампа.

* Мясное блюдо, наподобие голубцов, с виноградным листом вместо капусты.

Распахнулась дверь, и вошла Ашхен. Она была бледна, глаза потухшие, но на губах теплилась растерянная улыбка.

Степана обуревала

тревога, это явно проступало на красивом, бородатом лице. Гоар ничего не понимала, да и не хотела ничего понимать, кроме происходящего в ней самой. Сильвия все понимала, но осуждала сестру и восхищалась ею одновременно. Все молчали.

Когда молчание стало невыносимым, Ашхен шумно вздохнула.

- За нами гналась полиция, - призналась она, глядя в пустую тарелку, мы убежали.

- Почему это за вами гналась полиция? - спросил Степан грозно.

- Мы расклеивали листовки, - призналась дочь.

Степан ударил кулаком по столу. Посуда задребезжала. Мария вздрогнула, но смолчала.

Ашхен молчала тоже. Говорить не хотелось. Страха не было. Перед глазами маячила злополу-чная листовка, написанная на малознакомом русском языке. Некоторые слова Ашхен уже хорошо знала: "Свобода", "Классовая борьба", "Смерть капиталу!"

- Ты что, с ума сошла? - спросила Сильвия. - Ты хочешь, чтобы нас всех арестовали? Чего ты хочешь?..

- Она хочет, чтобы я огрел ее ремнем, - сказал Степан, зная, что не огреет.

- Успокойся, папа, - сказала Сильвия, - пусть она сама скажет, чего она хочет, ну?..

- Свободы людям, - упрямо сказала Ашхен.

- Каким людям?! Каким? Каким? Где они?! - крикнула старшая сестра.

- Всем трудящимся, - упрямо сказала Ашхен.

Все молчали. Рыжий Рафик, разинув рот, смотрел на провинившуюся сестру. Маленькая Сиро делала из хлеба птичку.

- Ну хорошо, - сказала Сильвия, - ты у них спросила, хотят ли они этого?

- А почему одни богатые, а другие бедные?! - прошипела Ашхен, прищурившись. - Почему одним хорошо, а другим плохо?! Это эксплуатация, разве не правда?

"Действительно, - подумала оторопевшая Сильвия, - среди богатых встречаются мерзав-цы". Она вспомнила тотчас же несколько отвратительных персонажей из знакомой среды, но тут же подумала, что и среди бедных мерзавцы встречаются тоже.

- Что, не правда?! - крикнула Ашхен, прищуриваясь еще сильнее.

- Заткнись! - сказал Степан. - В шестнадцать лет о чем должна думать девушка?

- О любви, - обаятельно улыбаясь, сказала Гоар.

Степан сокрушенно подумал, что царское имя Ашхен должно было принадлежать Сильвии, и пожалел, что плохо знал историю в молодости.

- Жертвы социальной несправедливости... - пробубнила Ашхен.

- Это результат невежества, - сказал муж Сильвии.

- Ээээ, какое невежество? - обиделся Степан. - Она столько книжек прочитала.

Ашхен расплакалась прямо над тарелкой.

...В девяностом году, в конце двадцатого века, Ивану Иванычу странно представлять все это теперь, с его-то опытом. Представлять девятнадцатый год и шестнадцатилетнюю Ашхен, рыдаю-щую над тарелкой, свою маму, тогда едва выбившуюся из отрочества, но которую сейчас он уже успел похоронить на Ваганьковском

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.