Библиотека

Упраздненный театр стр. 36

Размер шрифта
-
+
Тема

Москву, это где-то в России. "Сколько ехать?" - спрашивает он. "Четыре дня и три ночи", - говорит Шалико. "Коранам ес!" - вздыхает Мария. "Что, в Тифлисе места нет?" - спрашивает Степан с недоумением, но где-то в глубине души ему все-таки нравится эта затея: дети поедут в большой город учиться - это, в общем, здорово! И у зятя старший брат - большой партийный человек, и он, конечно, им будет содействовать. Учиться - это хорошо, думает Степан, может быть, думает он, Ашхен станет доктором или учительницей, и тут же понимает безнадежность своих фантазий, и сердится на себя самого. "А где вы там будете жить?" - спрашивает он мрачно, но Шалико смеется. "Все будет хорошо, папа, - говорит он, - там о нас позаботятся".

Степан думает, что все как-то переменилось, трудно понять, и эти совсем еще юные, глупые, ну просто шантрапа, куда-то едут, кто-то их посылает, и где-то там кто-то будет о них заботить-ся... И ему мучительно трудно соединить гордость за их взлет и сомнения в справедливости этого взлета, и тревогу: куда их несет?! И он смотрит на Марию, на ее плотно сжатые губы и с трудом сдерживает глухое раздражение: могла бы улыбнуться, не демонстрировать свой ужас. И он смотрит на дочь, и его начинает раздражать, как она сидит на стуле, как ни в чем не бывало, откинув голову, словно не ей предстоит дальняя дорога и, черт его знает, какие там надежды и кто будет беспокоиться, кому они нужны?..

А Шалико улыбается. На нем черная косоворотка, и черный чубчик высоко вздернут. "Все будет хорошо, папа", - говорит он мягко, по-домашнему. А Степан говорит, глядя на Ашхен: "Там ведь надо по-русски разговаривать, по-русски" - "Я уже умею говорить", - вдруг улыбается дочь и краснеет, и смотрит на мужа. Рыжий голубоглазый губастый Рафик подталкива-ет Шалико под бочок, демонстрируя свою приязнь. "Приедешь к нам, Рафик?" - спрашивает Шалико. У Ашхен внезапно влажнеют глаза, кончик носа заостряется и шевелятся скулы, словно от кислого. "Ашо-джан, перестань!" - говорит Шалико и касается ее щеки ладонью.

Они идут по улице, и Мария сквозь решетку окна машет им круглой ладошкой. "До свидания, мама!" - говорит Шалико.

И вот он наступил, тот ранний летний вечер 1922 года, совсем ранний, где-то на грани с полднем, еще весь в ярком свете, и обшарпанные стены тифлисского вокзала не воспринимались трагически: среди всеобщей разрухи это было не самое ужасное, тем более что уже пестрели там и сям самодельные прилавочки под дырявыми тентами, где суетливые и слегка ошеломленные открывавшимися возможностями нэпманы торговали напропалую уже позабытой снедью - не дешево, но тем не менее... И фруктами, и домашними колбасками, и свежим чади, и хачапури, и разливали по кружкам бордовый гранатовый сок, и соблазняли невообразимыми по форме и аромату пирожными; я уже не говорю о вине и чаче, и все это - вокруг доведенного до последней стадии умирания вокзального здания, среди метущихся, истошно орущих пассажиров и невообра-зимого мусора под ногами, и все это - словно поединок между разрухой и созиданием, между жизнью и смертью - нечто отчаянное, судорожное и последнее.

Их провожали Оля и Галактион. С чемоданом, мешком и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.