Утонувшие надежды стр. 32
Интерпола и многих других мест, наиболее важным из которых оказался в данный момент архив «Нью-Йорк таймс». Пробравшись в напичканные фактами хранилища этого всезнайки, Уолли сделал запрос по всем ограблениям, хищениям, взломам и прочим деяниям, связанным с незаконным присвоением наличности в округе Вилбургтаун, штат Нью-Йорк, которые имели место за период, начинавшийся одиннадцать лет назад и охватывавший всю предшествующую часть двадцатого века. Затем Уолли отодвинулся от экрана и принялся просматривать посвященные данному предмету заголовки статей из «Нью-Йорк таймс», ползущие в обратном хронологическом порядке снизу вверх по самой доступной для глаз части экрана.
Водохранилища еще не было и в помине, а округ Вилбургтаун был тихим, спокойным и законопослушным местечком. Осуществленное Томом Джимсоном ограбление бронированной машины на Сквозном шоссе нарушило эту патриархальную тишину подобно космическому кораблю с планеты Зог.
12Больше всего Мэй действовало на нервы то, что Том смеялся невпопад, когда смотрел телевизор. Его не могли развеселить обычные комические трюки — например, когда два человека сталкивались в дверях и не могли решить, кому пройти первому, или когда человек появлялся на экране в необычном головном уборе. Его не смешили ужимки попугая. И вообще чувство юмора у него оказалось ненормальным, непредсказуемым. Том не мог сдержать смеха при виде подорвавшихся на мине солдат, смеялся над одноногим горнолыжником, слезно умоляющим не обращать внимания на его увечье и не отстранять его от состязаний. Тома смешило практически все, о чем говорили в выпусках новостей.
Но куда было деваться? После долгого рабочего дня за кассой универсама Мэй хотелось лишь одного: усесться в своей гостиной у телевизора. Она не собиралась запираться с кучей журналов в спальне или на кухне лишь потому, что в ее доме окопался этот патологический убийца.
Честно говоря, при других обстоятельствах, даже осажденная Джимсоном, она могла бы найти себе занятие на кухне, но кухню оккупировал Джон. Стол был завален картами и планами, списками и фотографиями, листами желтой миллиметровки, карандашами и фломастерами всевозможных цветов, компасами и транспортирами. Пол вокруг стола был усыпан скомканными бумажками, а на лице Джона застыло грозное, сосредоточенное выражение. Мэй не понимала, как это случилось, но между Джоном и компьютером завязалось соревнование наподобие состязаний лошади и паровоза, происходивших в начале девятнадцатого века.
А стоило ли? Мэй была уверена, что нет.
На телеэкране появился отбившийся от родителей малыш, ползущий по железнодорожному полотну. Загромыхал приближающийся поезд, и тотчас раздалось фырканье Тома. Мэй вздохнула и, подняв глаза, увидела в дверях гостиной фигуру Джона, на лице которого застыло суровое выражение, словно у мифологического персонажа, готового сразиться с Цербером, а если потребуется — даже и с паровозом.
— Том, — хрипло произнес он, словно уже несколько дней, а то и недель, не открывал рта.
Том неохотно оторвал взгляд от ребенка на рельсах.
— Да?
— Я насчет твоих заначек, — сказал Джон.
— Все они ушли на гонорары адвокатам, — ответил Том.
— Так уж и все, Том? — спросил Джон таким тоном, будто искренне надеялся на искренний ответ.
Мэй тоже не могла оторвать взгляда от попавшего в беду малыша, хотя и по другим причинам, но теперь повернула голову и посмотрела в лицо Тома; на нем появилось странное выражение, в котором соединилось страдание от несварения желудка, головной боли и последствий нокаутирующего удара.