Утренняя смена стр. 22
этих брошюр ссылались на Ленина. В частной библиотеке Чжоу достал книги Ленина, и его сочинения оказались такими же простыми и ясными. В свою очередь Ленин нередко ссылался на Маркса. Чжоу вновь перечел непонятные книги, и, к изумлению студента, Маркс неожиданно сделался ему понятен.
Однажды Чжоу попросили выступить с докладом в железнодорожных мастерских. Он изложил рабочим содержание «Коммунистического манифеста», и его поразило напряженное внимание новых слушателей. Студенты любили поговорить, но в их речах было много бесплодного мудрствования. А рабочие рассуждали мало, больше спрашивали, и основной смысл их вопросов сводился к тому, что же им делать, как бороться за свое раскрепощение. Здесь Чжоу никак не мог уклониться от обсуждения текущих событий; приходилось быть последовательным и на основе теоретических обобщений делать практические выводы. Он выступил у железнодорожников с несколькими докладами и почувствовал, что рабочие принимают его речи совсем иначе, чем студенты.
Там-то он и познакомился с людьми, рискнувшими признаться ему в том, что состоят в Коммунистической партии. Чжоу отнесся к новым знакомым с сочувствием. Постепенно он сблизился с кругами левой радикальной интеллигенции, стал выступать на студенческих сходках и митингах и даже оказывать коммунистам различные услуги: несколько раз завозил по указанным адресам листовки, помог приобрести гектограф и как-то спрятал у себя в квартире двух незнакомцев, скрывавшихся от полиции.
Незадолго до выпускных экзаменов отец неожиданно вызвал Чжоу домой. Один из крупных полицейских чиновников, старый приятель семьи, сообщил о предосудительных знакомствах неосторожного студента.
Чжоу всегда был молчалив и почтителен с отцом, и тот не задумываясь обрушил на юношу все свое губернаторское негодование. Он потребовал, чтобы сын назвал имена знакомых коммунистов и перевелся в другой университет. Впервые в жизни Чжоу осмелился заговорить наперекор отцу и высказал желание закончить образование в России.
Губернатор принялся отговаривать сына, жаловаться на приближающуюся старость, заклинать предками и взывать к патриотическим чувствам.
Чжоу терпеливо все выслушал и в ответ лишь язвительно заметил, что заискиванье губернатора перед японскими резидентами как нельзя лучше свидетельствует о его патриотизме.
Отец побагровел и долго и гневно молчал.
— Во всяком случае, — угрожающе закончил он разговор, — ты никуда отсюда не уедешь. Поживи дома и одумайся. Из-за твоего неблагоразумия я не могу жертвовать ни положением семьи, ни твоим, ни своим будущим.
Чжоу не сразу осознал значение этой угрозы. Он вышел из дома — ему никто не препятствовал, поехал к приятелям — никто не останавливал, но лишь только он собрался уехать и очутился на вокзале, как появившиеся перед ним жандармы вежливо и непреклонно заявили, что имеют инструкции не выпускать его из города. Он находился под негласным полицейским надзором!
Посоветовавшись с друзьями, Чжоу решил покинуть родину втайне от отца.
Он заранее отправил на пристань вещи, вечером вышел на улицу, не обращая внимания на сыщиков, не спеша дошел до роскошного публичного дома. Сыщики, ухмыляясь, расположились перед подъездом. Щедро раздавая чаевые встречной прислуге, Чжоу вышел из дома через черный ход и скрылся в автомобиле, дожидавшемся его в переулке. Через несколько часов он сидел в каюте океанского парохода, совершающего очередной рейс в Европу.
Чжоу добрался до Москвы, где и провел около года, посещая научные учреждения, занимаясь в библиотеках, знакомясь с отдельными предприятиями, изучая