Утренняя смена стр. 29
повернулась к Никите Ивановичу, ища у него поддержки. Мастер сердито таращил глаза, призывая ее послушаться Груза.
Она остановила станок.
— В чем дело, Николай Семенович?
— А в том, — наставительно произнес он, — что в продолжение двух-трех месяцев ты будешь зарабатывать по тысяче рублей в получку, а через три месяца станок выбросят на свалку.
У Зины сразу пересохло в горле.
— Николай Семенович! — хрипло воскликнула она. — Вы напрасно так говорите...
Грузу не всегда удавалось скрыть свое пренебрежительное отношение к людям, не имеющим технического образования или большого производственного опыта.
— Ладно, — равнодушно отозвался он, заложив руки в карманы. — Я категорически запрещаю растачивать две детали одновременно. Не ты отвечаешь за оборудование цеха. Я не позволю коверкать государственное имущество. Заведи собственный станок и делай тогда с ним все что угодно. Понятно?
Он обращался с ней, как с вещью. У Зины задрожали губы. — Нет, — тихо и упрямо сказала она, и ее губы задрожали еще сильнее.
Груз резко повернулся к мастеру.
— Прекратить, — отчетливо сказало он. — Понятно, Никита Иванович?
Слезы душили Зину, она проглотила подступивший к горлу комок и закусила губу, будучи не в силах спорить с Грузом. Плохо соображая, что делает, она машинально запустила станок. Так было легче.
— Интересно! воскликнул Груз. — Очень интересно. Протест?
В таких случаях он никогда и никому не давал поблажки.
— Никита Иванович, напиши записку в отдел кадров, — распорядился инженер. — Как это ни прискорбно... уволить.
Зина повернула к Грузу заплаканное лицо и всхлипнула. Не желая вступать в пререкания, он быстро зашагал к выходу.
Никита Иванович нехотя подошел к Зине.
— Э-эх, девка... — укоризненно сказал он и остановил станок.
XV
Смеркалось. Лучи заката окрасили оконную раму багрянцем. В углах комнаты скоплялась темень. Настольная лампа освещала лишь Григорьева и разбросанные перед ним бумаги. То ли от сумерек, то ли от освещения лицо Григорьева выглядело усталым и добрым. Он привычным движением вплотную придвинул кресло к столу, подпер голову руками и серьезно посмотрел на Груза, только что вошедшего в кабинет.
— Садись, — пригласил он инженера. — У меня к тебе лирический разговор.
Груз добродушно улыбнулся. Еще беседуя с Григорьевым по телефону, он по его тону догадался о причине свидания. К кому другому могла обратиться Демина за поддержкой? Николай Семенович не собирался настаивать на увольнении Зины. Его распоряжение было лишь естественным следствием ее необдуманной выходки, и он заранее решил исполнить просьбу Григорьева.
— Вот жалуется на тебя девушка... — Григорьев кивнул в сторону дивана.
В полутьме инженер не заметил было Зины. Наклонившись вперед, она тихо сидела на краешке дивана, похожая на обиженную и нахохлившуюся птицу. Груз почувствовал недовольство против Григорьева, задержавшего у себя Зину: в ее присутствии труднее было согласиться на уступку.
Григорьев подвинул лампу в сторону Груза.
— Перегнул, брат, палку. Твердим о чуткости, а сами...
— Нельзя противопоставлять чуткость дисциплине, — сухо возразил инженер, усаживаясь возле стола.
— Ты абсолютно прав, — согласился Григорьев. — Но... речь идет именно о чуткости. Девушка разволновалась, расстроилась. Ошиблась... — Он пальцем поманил к себе Зину. — Объясни Николаю Семеновичу.
Григорьев понимал,