В белую ночь у костра стр. 120
отчаянии.
— Тогда не отставать! — крикнул дядя.
И мы побежали в сторону от реки, на голос.
— И не лезь у меня вперёд! — кричал дядя на бегу, перепрыгивая с камня на камень..
— Я и так сзади!
Я еле поспевал за дядей и Порфирием.
— Привет… он нам ещё вчера… оставлял, — выкрикнул Порфирий, бухая своими огромными сапожищами по граниту.
— Какой привет? — спросил я.
— Визитную карточку! — крикнул дядя. — Я тоже видел!
— Какую визитную карточку?
Мы бегом спустились в распадок, где рос на чёрной земле иван-чай, миновали мёртвую избушку и стали подниматься вверх по лесистому склону.
Чанг завыл совсем рядом, низким, страшным голосом, от которого у меня сердце забилось. И тут я увидел их из-за кустов багульника — Чанга и медведя!
— Стой! — сказал дядя, вытаскивая из кармана наган. — Ко мне!
Чанг даже не оглянулся на дядю. Он лаял как очумелый, дрожа от ненависти и взрывая задними лапами мох.
Медведь стоял перед ним на задних лапах, как на ногах, во весь свой коренастый рост, тёмно-бурый, с прилипшими к шерсти комьями земли на животе, лобастый и спокойный, а в передних лапах он держал росшую перед ним берёзку, пригнув её к земле, и отмахивался ею от Чанга! Он отмахивался от Чанга, как человек от назойливой мухи, даю вам честное слово!
— Доннерветтер! — звонко и весело крикнул дядя.
Медведь выпустил из лап берёзу, которая с шумом выпрямилась, и, подняв лапы кверху, шагнул вперёд, как будто хотел схватить Чанга и задушить его в своих объятиях…
— Стреля-ай! — заорал я. — Стреляй в него!
И тут я увидел их из-за кустов багульника — Чанга и медведя.— В него я не стреляю! — раздельно и тихо произнёс дядя и, шагнув навстречу медведю, крикнул что-то низким, гортанным голосом — я ничего не понял, — и медведь сразу, как по команде, повернулся кругом, упал на четвереньки и затрусил в лес, а Чанг повернулся к дяде и подошёл к нему, помахивая хвостом, виляя всем телом и качая головой.
В наступившей тишине было слышно, как медведь хрустел валежником, удаляясь в глубь леса. Да ещё как стучало моё сердце. Наверное, все слышали, как стучало моё сердце!
— Молодец, Чангуша! — сказал дядя и потрепал Чанга по голове.
— Обидели хозяина! — засмеялся Порфирий. — Небось плачет…
— Разве медведи плачут? А что ты крикнул? — спросил я дядю.
— Просто крикнул… этвас, — улыбнулся дядя, пряча наган.
— Ну дядя же!
— Это ихнее дело, — загадочно сказал Порфирий. — Не нашего ума.
— А почему ты в него не стреляешь?
— Зачем стрелять? Жалко! — сказал дядя.
— А если бы он кинулся?
— Не кинулся бы. Да и Порфирий справился бы с ним без выстрела.
— Как «без выстрела»? Вы бы справились без выстрела?
— Конечно, сподручный дак, — сказал Порфирий.
Мы уже стали спускаться с бугра, гуськом.
— Почему сподручный?
— Потому что Порфирий мог запросто звездануть его по уху! — рассмеялся дядя.
— Смеёшься! — сказал я. — Мне же интересно!
— Я не смеюсь. Скажи ему, Порфирий, скольких ты медведей взял.
— Почитай, шестьдесят будет, — сказал Порфирий.
— Кулаком?
— Иных кулаком, иных рогатиной, иных пулей. Это сподручных кулаком, маленьких, вот таких лоншаков, как этот.
— Каких лоншаков?
— Лоншак — годовалый медведь, — сказал дядя.
Мы уже подошли к костру. Он горел ровным, сильным огнём, потому что с двух сторон на него была сдвинута перегоревшая