В белую ночь у костра стр. 37
Всю леску смотала… — Он прижал спиннинг к груди. — Теперь крутите меня, — сказал он. — Скорей!
Порфирий перехватил леску, зацепил её за дядину руку, и мы стали дядю поворачивать, наматывая на него леску.
— Подаётся, — сказал Порфирий. — Выдыхается…
Мы крутили дядю, и леска наматывалась на него, врезаясь ему в тело.
— Стой!
Сёмга опять выскочила из воды, как свеча, далеко за омутом. Упав в воду, она рассыпала вокруг брызги и пену. Это была огромная сёмга, хотя издали она казалась маленькой. Через мгновение мы опять стали вертеть дядю, как живую катушку.
Вдруг нас дёрнуло вперёд, сногсшибательно дёрнуло — это сёмга взыграла из последних сил, — и я стукнулся головой о камень.
Когда я вскочил, Порфирий и дядя возились возле самой воды, цепляясь за выступ скалы, а потом упали — только не вперёд, а назад — на землю…
— Доннерветтер! — заорал дядя. — Всё…
— Эх! — крякнул Порфирий.
Порфирий вскочил, а дядя остался сидеть: он был связан по рукам и ногам. Леска, обмотавшая дядю, уходила в воду волнистой безжизненной петлёй.
Шипела вода под скалой, и ревел вдалеке порог. Как будто ничего не было.
— Ну и лев! — сказал Порфирий. — Чисто лев!
— Помогите же мне, — сказал дядя. — Доннерветтер!
Мы подскочили к нему и стали его разматывать, подняв на ноги.
Мы вертелись, как в танце, на
маленьком песчаном пятачке между камней. Леска ложилась за нами на землю аккуратными витками.
Когда мы кончили, дядя развёл онемевшие руки. Он вытер со лба пот и почесал кончик носа. Потом он стал сматывать леску на катушку.
Мы с Порфирием сидели на камнях. И Чанг сидел на камнях. Говорить не хотелось.
— Блесну жаль! — сказал вдруг дядя. — Такая блесна!
— Ну, я пойду за нахлыстом, — ответил Порфирий. — Он у меня там остался.
Порфирий пошёл вниз по реке, а мы с дядей — на берег, к костру. И Чанг поплёлся за нами. Он тоже чувствовал неладное.
— Как она всю леску смотала! — сказал я.
— Если бы не скала, — сказал дядя, — я бы её вытянул. Скала помешала…
— Если бы не скала, — сказал я, — было бы просто!
— Не так-то и просто, — возразил дядя.
— Конечно, не так просто, — сказал я и наклонил голову, чтобы показать шишку на затылке. — Видишь, как я ударился?
— До свадьбы заживёт! — сказал дядя.
— А я не думал, что ты так можешь бегать, — сказал я. — Сколько сёмга делает в час километров?
— Двести восемьдесят! — сказал дядя.
— И ты бежал с такой скоростью?
— Выходит, так! — улыбнулся дядя.
— А какие она сальто выделывала!
— Она прыгает до четырёх метров, — объяснил дядя.
— А зачем это ей?
— Ей надо перепрыгивать водопады. Когда она поднимается вверх.
— А для чего она поднимается? Просто так?
— Её гонит инстинкт, — сказал дядя. — Она поднимается вверх, чтобы метать икру…
— А почему она не мечет внизу?
— В верховьях чище. Там есть укромные места. Она старается пройти как можно выше и по пути перепрыгивает пороги.
— Удивительная рыба! — воскликнул я.
— Поймать сёмгу — всё равно что убить льва! — сказал дядя.
«Универмаг «Белая ночь»— Запоминай! Запоминай, запоминай! — кричал дядя. — Потом не спрашивай, где что находится! Запоминай!
И я запоминал.
Мы сидели и укладывали рюкзаки перед дальним походом.
Мы должны были спуститься на плоту вниз по реке Ниве — в гости к Порфирию. Порфирий жил