В дураках стр. 7
её названия, а где-то на задворках графства Типперэри, однако, зная ирландских железнодорожников, удивляться этому не приходится — они ещё и не на такое способны. Поезд прокатил мимо платформы и дал задний ход — иначе ему никак было не подъехать по одноколейному пути. Кто-то вышел, кто-то вошел, но в купе к нашим путникам никто не заглянул и покой их не потревожил.
Около Чарвилля О’Коннор проиграл священнику 10 фунтов и не на шутку встревожился. Накал борьбы угас, игра потекла вяло. О’Коннор осторожничал, предпочитал сбрасывать карты, и несколько партий закончилось, так и не успев толком начаться. Перед Маллоу они посовещались и сократили колоду до 32 карт, убрав все карты меньше семерки. Игра оживилась.
Вблизи Хедфорда подсчитали потери — несчастливец О’Коннор просадил 12 фунтов, судья — 20. Все деньги отошли падре.
— Как вы считаете, уже настала пора вернуть вам те двенадцать фунтов, которые вы мне одолжили в начале игры? — робко спросил священник.
Спутники единодушно согласились, что настала. Отдав каждому по 6 фунтов, святой отец не особо расстроился — у него ведь осталось целых 32 фунта.
О’Коннор по-прежнему играл расчетливо и бережливо, лишь единожды поднял ставку и отыграл 10 фунтов, побив «фул-хаузом» «две пары» и «флеш». За окнами проплыли зачарованные озера Килларни, но никто даже головы не поднял, чтобы полюбоваться их таинственной красотой.
Миновали Фарранфор, и судье наконец пришла «рука», о которой он грезил столь долго — четыре дамы и семерка треф. На мгновенье в глазах судьи полыхнула радостная искорка. Но, должно быть, и О’Коннор не остался в накладе — он не спасовал, когда судья покрыл ставку падре, а поднял её на пять фунтов. Святой отец ответил тем же — покрыл ставку и поднял её уже до 10 фунтов. О’Коннор дрогнул. Боевой задор в нём разом угас, и он вышел из игры, потеряв, как и вначале, 12 фунтов.
Судья нервно впился зубам в ноготь большого пальца. Затем решительно покрыл десятку священника и поднял ставку до 10 фунтов.
— Трали через пять минут, — сообщил проводник, заглядывая в купе.
Взгляд падре в отчаянии метался между горой спичек на середине стола и лежащей перед ним маленькой спичечной возвышенностью стоимостью в 12 фунтов.
— Что делать, Господи, что мне делать? — дрожащим голосом вопросил он.
— Святой отец, — отозвался О’Коннор. — Вы больше не можете повышать ставку. Вам нужно покрыть её и попросить судью показать карты.
— Наверное, вы правы, — с дрожью в голосе отозвался пастырь и подтолкнул фишки ценой в 10 фунтов на середину стола. У него осталось всего лишь 2 фунта. Он застонал.
— А ведь всё так хорошо начиналось. Я бы привёз несчастным сироткам тридцать два фунта, если бы вовремя остановился. А теперь… Теперь у меня для них всего ничего — два фунта.
— Я вам добавлю ещё три фунта, святой отец, — ободряюще улыбнулся судья Комин. — И у вас их станет пять. Итак, четыре дамы. Что скажете?
О’Коннор присвистнул. Падре в смущении поглядел на раскинувшиеся перед ним карты судьи, затем на свою «руку».
— А короли ведь бьют дам? — неуверенно спросил он.
— Бьют, если у вас их четыре, — усмехнулся судья.
— Именно что четыре!
Так и оказалось.
— Спаси и сохрани нас, Господи! — ликовал священник. — А уж