В могиле не опасен суд молвы стр. 2
Георг VI, приятный человек, который когда-то приветливо болтал со мной у нас в гостиной, как будто я его дочь; и с его смертью весь народ, все жители стран Содружества, а может быть, и весь мир, погрузились в уныние вместе с нами.
А я? Как же Флавия де Люс?
Погибну, решила я.
Лучше свести счеты с жизнью, чем гнить в Лондоне, на кишащей голубями площади, в унылом доме тетушки, которая дорожит «Юнион Джеком» больше, чем своей собственной плотью и кровью.
Опытный эксперт в ядах, я точно знала, что надо сделать.
Никакого цианида, нет уж, увольте!
Я слишком хорошо знаю симптомы: головокружение, слабость, жжение в горле и желудке, потом паралич блуждающего нерва, затрудненное дыхание, холодный пот, слабеющий пульс, паралич всего тела, давящая боль в сердце, слюнотечение…
Мне кажется, именно слюнотечение заставило меня отказаться от цианида. Какая уважающая себя юная леди захочет, чтобы ее труп был обнаружен в луже слюны?
Есть более легкие способы воспарить в кущи небесные.
Так что вот, лежу я на смертном одре, мне тепло и хорошо, я полуприкрыла глаза и напоследок рассматриваю отвратительные обои – горчичные с красными пятнами.
Скоро я усну, и все они никогда в жизни не поймут, отчего я умерла. Как я хорошо все продумала!
«Они пожалеют, –подумала я. – Они пожалеют».Но нет! Я не должна почить вот так. Это неподходящее выражение лица, слишком простое. С такими лицами умирают заурядные молочницы и продавщицы спичек.
Смерть Флавии де Люс требует чего-то более возвышенного: переступая порог смерти, я должна думать о чем-то великом и благородном.
Но о чем?
Религия – слишком обыденно.
Возможно, я могла бы, например, погрузиться в размышления об особенных электронных связях диборана (B2H6) или о еще не установленных валентностях моногидрата трихлороэтиленплатината (II) калия.
Да, именно!
Рай распахнет передо мной двери.
Когда я ступлю на порог, огромные хрустальные ангелы, поблескивающие морозными всполохами, скажут: «Хорошая работа, де Люс».
Я обхватила себя руками и свернулась в клубок.
Как приятно умирать, когда все сделано как надо.
– Мисс Флавия, – Доггер нарушил мои приятные мысли. Он перестал грести и указывал мне на что-то.
Вмиг меня вырвали из сладких грез. Если бы это был кто-то другой, а не Доггер, он бы жестоко поплатился.
– Это Воулсторп, – сказал он. – Слева от самого высокого вяза – Святая Милдред.
Он знал, что я не хотела бы пропустить это зрелище: церковь Святой Милдред-на-болоте, где каноник Уайбред, пресловутый Каноник-Отравитель, два года назад лишил жизни нескольких прихожанок, добавив в святое причастие цианид.
Разумеется, он сделал это во имя любви. Яд и страсть, как я уже обнаружила, соединены так же тесно, как горошек и морковка.
– Выглядит безобидно, – заметила я. – Этот пейзаж словно сошел со страниц «Живописной Англии».
– Да, – согласился Доггер. – Так обычно и бывает. Ужасные преступления часто происходят в мирных местах.
Он уставился на другой берег и умолк. Я знала, что он вспоминает японский лагерь военнопленных, где он и мой отец подвергались жутким мучениям.
Как я уже говорила, причиной раздора в нашей семье стала смерть отца шесть месяцев назад. Офелию, Дафну и меня тянуло в разные стороны.
Ундина, как было решено, уже уехала в Лондон с тетушкой Фелисити.
Сейчас Фели лениво раскинулась