В ночь большого прилива стр. 114
Володька покачал головой:
— Дома.
Я понял его. Ему нужно было остаться одному со своей печалью и тревогой. Чтобы успокоилась душа. Может быть, ему захочется плакать, а это лучше делать, когда один…
Но меня по-прежнему беспокоило его лицо. В глазах у Володьки была не только грусть, а еще какое-то странное ожидание.
— Володька… Ты боишься чего-то?
— Ну что ты… — сказал он серьезно. Сжал мой локоть и ушел к себе.
Я постоял перед закрывшейся дверью. Потом подумал: мало ли какие глаза могут быть у человека, который проник в неведомый мир, нашел и потерял друга…
1Три дня мы с Варей жили у ее родителей в Старокаменке. Потом Варя осталась, а я на такси вернулся в город.
Колеса машины шумно шипели на сыром асфальте и с размаху вспарывали мелкие лужи. К ветровому стеклу прилип кленовый лист. Когда машина проносилась мимо фонарей, лист просвечивал, как тонкая ребячья ладошка.
Было поздно. Я безнадежно опаздывал в театр на совещание. Вопрос обсуждался важный: об открытии нового сезона, и я заранее представил, каким взглядом встретит меня наша грозная директриса Августа Кузьминична. Поэтому решил не заезжать домой и сразу ехать в ТЮЗ.
Машина проскочила мимо нашего переулка с одинокой лампочкой на углу. Очень быстро. И я не понял в первый
миг, отчего появилась тревога. Сначала это было смутное ощущение какого-то неблагополучия. Потом оно перешло в острое беспокойство…
Еще несколько секунд я убеждал себя, что мне просто от усталости привиделась за искрящейся сеткой дождя тощая мальчишечья фигурка с поникшими плечами. Потом сказал водителю:
— Простите, я забыл. Надо вернуться, заехать…
Шофер притормозил и заворчал, что на узкой улице не развернешься и надо было думать раньше…
Я чертыхнулся про себя, торопливо расплатился и зашагал назад.
Дождь был не очень холодный, зато нудный какой-то. Сеял и сеял. С кленов падали в лужи большие капли. Я придумывал самые искренние извинения, которые скажу Августе Кузьминичне, и ругал себя за разболтанные нервы.
Но, оказывается, ругал зря.
Он, в самом деле, стоял на углу, у столба с лампочкой. Прижимал к животу большого рыжего кота Митьку и пытался прикрыть его от дождя промокшим подолом рубашки-распашонки. Митька не ценил такой заботы. Время от времени он принимался дергать задними лапами и нервно колотил хозяина облипшим хвостом по мокрым ногам.
— Ты сумасшедший, — сказал я, накрывая их обоих плащом. — Ты что здесь делаешь?
Он заулыбался, весь потянулся ко мне и вдруг смутился:
— Митьку искал… На улице дождь, а он все бегает…
— У Митьки-то шкура, а у тебя… Совсем раздетый! Вот угодишь в больницу перед самым началом учебы!
— Да не холодно, — пробормотал он и вздрогнул под плащом. Потом тихонько сказал: — Хорошо, что ты приехал.
— Еще бы! Иначе тебя пришлось бы над печкой сушить… Митьку искал! Нашел ведь, так зачем еще торчишь под дождем?
Он опустил голову.
— Я ждал.
— Кого ждал?
— Ну… может, мама приедет.
— Разве она уехала?
— Ага, утром. В Лесногорск к тете Тане.
— Тогда какой же смысл ждать? Разве она успеет за день?
Он коротко глянул на меня и опять опустил голову.
— Ну… может, успеет…
Снова шевельнулось колючее беспокойство. Я наклонился.
— Послушай, а почему ты не ждешь дома? Володька, что случилось?
Он