В объятиях графа стр. 122
что она это сделала. Ей нравился его рот, не так ли? Она будет видеть его целый день, каждый день, находясь рядом в качестве его секретаря. И он позаботится о том, чтобы напомнить ей, каких других вещей она будет лишена, пока не согласится стать его невестой.
Эдвард ухмыльнулся. Вообще-то ему даже доставит удовольствие показать ей, какие награды ожидают ее, когда они поженятся. С ее чувственной натурой Анна не сможет продержаться долго. А затем она станет его женой. Мысль об Анне как о его жене была удивительно успокаивающей, и мужчина мог привыкнуть к такой женской страсти в супруге. О да, в самом деле.
Хмуро улыбаясь, Эдвард пустил гнедого галопом.
Глава 18
Аурея в ужасе уставилась на своего мужа. Затем в высокое окно дворца проникли первые лучи рассвета и упали на принца. Его тело начало сотрясаться и сжиматься. Широкие гладкие плечи съежились и уменьшились; красивые губы вытянулись и стали твердыми; а пальцы сильных рук превратились в тонкие прозрачные перья. И когда он обратился в ворона, стены дворца пошатнулись и задрожали, пока не растворились и не исчезли. Послышался сильный шум и взмахи крыльев, когда ворон и все его приближенные поднялись в небо. Аурея осталась одна. Она стояла без одежды, без еды, и даже без воды на сухой равнине, которая простиралась во все стороны, насколько хватало глаз…
Анна теряла терпение. Она поймала себя на том, что постукивает пальцами ног. Она стояла во дворе конюшен, в то время как Эдвард спорил с грумом по поводу седла Дейзи. Очевидно, с подпругой было что-то не так. Что точно, она не знала, так как никто не снизошел до того, чтобы разъяснить ей, женщине, в чем проблема.
Она вздохнула. Почти на неделю она прикусила язык и послушно исполняла распоряжения Эдварда в качестве его секретаря. Не важно, что некоторыми своими приказами он явно рассчитывал вывести ее из равновесия. Не важно, что по крайней мере один раз в день Эдвард делал замечание по поводу вероломства женщин. Не важно, что каждый раз, когда ей случалось поднять взгляд, ее глаза встречались с глазами Эдварда, неотрывно смотрящими на нее. Она была женственна, она была покорна, и это почти убивало ее.
Теперь Анна закрыла глаза. Терпение. Терпение – та добродетель, которой она должна овладеть.
– Ты засыпаешь? – раздался над ухом голос Эдварда, заставив Анну подпрыгнуть и пристально посмотреть на него: реакция, которую он пропустил, так как уже отвернулся. – Джордж говорит, что подпруга слишком истерлась. Нам придется воспользоваться фаэтоном.
– Я не думаю…
– начала Анна.
Но он шагнул туда, где упряжку подтягивали к фаэтону.
Анна зевнула, а затем пошла за ним следом.
– Милорд.
Он не обратил на нее внимания.
– Эдвард, – прошипела она.
– Дорогая. – Он остановился настолько неожиданно, что она чуть не врезалась в него.
– Не. Называй. Меня. Так. – Она повторяла это столько раз за прошедшую неделю, что слова превратились в песню. – В этой штуке нет места для грума или горничной.
Он между делом посмотрел на фаэтон. Джок уже запрыгнул на высокое сиденье и сидел настороженно, готовый к поездке.
– Зачем мне брать грума или горничную, чтобы посмотреть на поля?