В объятиях Кали стр. 3
никогда не оставил бы приличную молодую девушку в затруднительном положении одну. Он не бросил бы в беде даже неприятного ему человека, так почему не помочь милой юной девушке, которая не знала, как добраться до Далласа, где жил ее жених? Бирнбаум нашел ей такси. Поехал с ней вместе. И даже сказал, что охотно познакомится с ее женихом.
– Мне бы тоже хотелось этого. Уверена, он вам понравится, мистер Бирнбаум. Он тоже подумывает заняться скобяным бизнесом, и ему будет полезно посоветоваться с опытным человеком.
– Передайте ему от моего имени, что дело это тяжелое, но честное.
– Вы сами все скажете. Никто не знает столько, сколько вы.
– Он должен быть очень осторожен при покупке товара. Корея и Тайвань обгоняют нас, американцев.
– Ни слова больше. Сами расскажете. Такие знания, как у вас, не купишь ни за какие деньги.
– Купить можно все, – ответил Эл Бирнбаум. – Но толку от этого не будет.
Ему понравился собственный ответ.
Жених девушки жил в одном из самых захудалых районов города, а в квартире практически отсутствовала мебель. Эл Бирнбаум прикинул, удобно ли предложить молодым людям помощь в поисках более пристойного жилища. Но тут нужно быть осторожным. Милую юную пару можно легко оскорбить тем, что с квартирной платой он поможет.
Он уселся на деревянный ящик, в глаза ему бил не смягченный абажуром резкий свет электрической лампочки, в воздухе стоял застарелый запах кофе и еще пахло плесенью; казалось, квартиру не убирали год или даже два. Он вспомнил, что в дверях не было ключа. Значит, это брошенная квартира. Им негде жить. Он решил, что обязательно им поможет.
Сзади послышались шаги. Обернувшись, Эл Бирнбаум увидел незнакомого чисто выбритого юношу с желтым платком в руках. Растянув платок между руками, он скручивал его в веревку.
– Простите, – сказал молодой человек, – можно накинуть его вам на шею?
– Что... – начал было Эл Бирнбаум и тут же почувствовал, как чьи-то руки обхватили его колени, стаскивая с ящика, в то время как другие ухватили его за правое запястье. Эти руки принадлежали девушке. Она всем телом навалилась на правую руку, а левую ему заломили назад, и светло-желтый, скрученный в веревку платок обвил его шею.
Платок затягивался все туже. Сначала появилось неприятное, болезненно-режущее ощущение – и он подумал: ну, ничего, с этим я еще справлюсь.
Он пробовал крутить головой, но они не отпускали его. В отчаянной попытке глотнуть хоть немного воздуха – обреченной на неудачу попытке – он сделал глубокий вдох, и поняв, что воздух не поступает в легкие, почувствовал мучительное, страстное желание ощутить последний раз
вкус кислорода. Ради Бога, только один глоток! Выполните мою просьбу, и я сделаю все, что хотите.
А эти люди пели. Он умирал, а они пели. До него доносились странные, неведомые ему созвучия. Они пели не на английском языке. Может, он уже не различает слов? Неужели ему так плохо?
По комнате расползался мрак, он закрадывался и в его сознание, окутывал бьющееся в конвульсиях и мучительно жаждущее глотка воздуха тело.
И тут он услышал первую фразу на английском языке.
– Теперь Она довольна.
А потом, уже в полной темноте, глубоком мраке, у него – вот странно-то – отпала потребность дышать, в душе воцарились