В погоне за красотой стр. 67
и, бесспорно, руководствовался самыми лучшими побуждениями.
Но болезненное сознание Яноша воспринимает все это как дьявольскую макиавеллиевскую интригу. Он убежден, что этот мифический русский псевдоним скрывает кого-то из клевретов Гаусса, если не его самого.
Тщательно, пунктуально, недоброжелательно-придирчиво, подробнейшим образом Янош Бояи анализирует каждую запятую этого небольшого сочинения.
Он достаточно ученый, чтобы оценить работу, но он рад каждому упущению и в общем-то относится к автору как к личному врагу.
Ему суждено прожить еще двадцать лет.
Сейчас ему тридцать девять. Годы расцвета — так, кажется, их принято называть.
Но Янош Бояи уже окончательно сломлен.
У него тяжелая форма нервного заболевания. И навязчивая идея. Теория параллельных. Эти двадцать лет тяжелы и для него и для его близких. С отцом он окончательно разошелся. Они только переписываются на научные темы. Переписываются. Хотя живут в одном городке. И математика ссорит их окончательно. Последний раз капитан в отставке Янош Бояи оживает в 1848 году. В Венгрии революция. Душой он всецело с ней. Но он болен, с одной стороны, а с другой — он не хочет быть рядовым участником. Он хочет руководить. Кстати, можно верить, что он смог бы быть прекрасным военачальником. Но его не знают. И он остается дома. Поражение революции — новый моральный удар. Болезни все больше мучают Бояи. Он уже не работает.
За все оставшиеся годы он практически не сделал ничего и возится с утопическими идеями. И замечательно, что яркий, неожиданный талант виден и в этих порождениях уже пораженного мозга. Одно из последних увлечений Бояи — надежда создать идеальную математическую теорию государства и тем привести человечество к общему благу. Сделать что-либо реальное он не смог, конечно, но сама мысль очень близка к современным идеям кибернетиков.
А в общем ему очень плохо.
Он мрачен, подозрителен, и если он и любит человечество в целом, зато близких он едва переносит. Жену он оставил. Дети тоже не очень его волнуют. Последний раз он ссорится с умирающим уже стариком отцом. Но сейчас он и сам в 54 года глубокий старик.
Он был бы счастливей, если бы умер раньше.
Он был блестящий математик — это бесспорно. Но ценил он в первую очередь не науку, а себя в науке.
И как это ни жестоко говорить, боюсь, он сам был творцом своей судьбы.
Глава 8
Николай Иванович Лобачевский
Уже к первым годам нашего столетия Николай Иванович Лобачевский был канонизирован.
Он гордость русской науки. Он величайший в истории математики гений, не понятый и презираемый окружающими. Он жертва закоснелой бюрократической, чиновничьей и академической клики. Он страдал всю свою жизнь и так и умер непонятым гением, едва ли не в нищете.
Эти несколько тезисов определяют строение той порядком дешевой мелодрамы, что столь часто разыгрывается на страницах популярных статей и книг. Самое любопытное, что в основе все это довольно верно, хотя изрядно преувеличено.
Одно же справедливо без всяких оговорок.
Лобачевский действительно гордость русской науки.
Впрочем, есть великолепная подробная и серьезная биография Лобачевского. Это работа В. Ф. Кагана, и можно лишь настойчиво порекомендовать ее читателям. Мы же бегло просмотрим основные даты его жизни.
Ближняя окраина Российской империи — Казань. Февраль одна тысяча восемьсот пятьдесят шестого года.
Двенадцатого числа скончался здесь