В погоне за «старым соболем» стр. 13
чево удумал?
Тихон в растерянности забегал по комнате, попытался, приподнять тело хозяина, но силенок не хватило. Тогда позвал сына, и они вдвоем уложили Фрола Кузьмича на диван.
— За дохтуром бы послать,— вздохнул Тихон.
— Не к чему это, батя,— усмехнулся Филька, обшаривая проворными руками тело хозяина.
Нащупал кожаный мешочек и, не обращая внимания на негодующие возгласы отца, зубами развязал узел и высыпал: на ладонь зазвеневшие червонцы.
— Дождались свово часу,— прошептал Филька, пробуя на зуб монету.
— Золото червонное. Погуляем, пображничаем досыта.
Подобрал лежавшую на полу саблю, покрутил ее в руках.
— Та самая, заговоренная, что ни ржа ее не берет, ни зубильце закаленное, из-за нее кузнеца Маркела Изотова в каталажке держали,— объяснил сыну Тихон.
— Хозяин ее берег, значит, вещица стоящая. Мне сгодится.
Тихон, с опаской поглядывая на мертвого хозяина, укоризненно покачал головой.
— Положь от греха подальше. Чужое, оно впрок не пойдет. Пойду-ка я, Филя, насчет покойника заявить.
Тихон ушел, а Филька побросал в яму мешки с оружием и поверх свеженасыпанной земли раскидал опавшие с деревьев листья.
На кладбище покойника провожали Тихон с сыном и две старухи, увязавшиеся за ним ради любопытства. А Трюханов, так и не дождавшись Угрюмова, отправился на заимку один.
Через неделю после похорон, где-то около полуночи, в калитку сильно и нетерпеливо постучали.
— Кого нелегкая принесла? — удивился Тихон, вылезая из-под одеяла и натягивая хозяйский байковый халат.
Зевая и крестясь, он зажег свечу и с порога дома крикнул:
— Чего надобно? Смотри, кобеля спущу. На куски порвет.
— Отставить кобелей,— раздался властный голос подполковника Дмитрия Угрюмова.— Открывай, дурень, а то живо схлопочешь у меня.
Тихон суетливо загремел засовами.
— Батюшка, Дмитрий Павлович. Слава тебе, господи, живой,— захлебываясь от усердия, бормотал он.
Племянник хозяина и с ним еще двое вошли в дом.
Тихон засветил лампу-керосинку, поставил на стол два бронзовых канделябра с церковными свечами.
Из хозяйской спальни показался заспанный, недовольный Филька в атласном стеганом ночном халате и расшитых бисером туфлях.
— Свечей нынче не достать,— жаловался Тихон, с любопытством разглядывая Дмитрия Павловича.
Неужто этот уставший, заросший щетиной человек, в потрепанной солдатской шинели, в порыжелых разбитых сапогах, его высокоблагородие подполковник Угрюмов? Те, что пришли с ним, выглядели не лучше.
— Воистину, кто был ничем, тот стал всем! — усмехнулся подполковник, обращаясь к своим попутчикам.— Недурственно устроились лакеи на барских харчах.
— Помер хозяин, благодетель наш,— всхлипнул Тихон.
— Дядюшка приказал долго жить?! — воскликнул Дмитрий Павлович.— Я его законный наследник. А ну, отвечайте без утайки, где хозяйское золото?
— Этого нам неведомо,— буркнул Филька,— хозяин нас не больно-то жаловал.
Тихон, стараясь не выдать волнение, поник головой.
— Понятно. Обчистили дядюшку,— засмеялся подполковник и выхватил наган.
Филька метнулся к двери спальни. Прогремел выстрел. Пуля просвистела у него над головой. Филька охнул и присел на корточки. Ствол нагана уперся ему в лоб.
— Не губи сына, не бери греха на душу! — завыл Тихон, падая на колени.— Золотишко вернем, нам оно без надобности.
Тугой кожаный мешочек вызвал у подполковника прилив хорошего настроения.
— Ладно. На первый раз всех прощаю. Сооруди, Тихон, гостям баньку. Подбери мне и господам