В погоне за «старым соболем» стр. 4
угодил на три месяца в арестантскую. Когда домой вернулся, еле ноги переставлял. Скинул рубашку, а спина нагайками в елочку расписана, рубец к рубцу.
Жена Наталья и младший сын Кирюшка в слезы, а Иван лишь зубами скрипнул.
— Крепко били, тятенька? — всхлипывая, спросил Кирюшка.
— Поначалу крепко, аж внутрях пекло. Все допытывались, куда саблю дедушки Федота подевал. Потом бить надоело, стали на работу в рудник гонять.
— Тятенька, а что ж с саблей дедушкиной станется? — воскликнул Иван.
— Кабы знать, сынка, в какие руки она попала,— задумчиво произнес Маркел Антонович.
ФРОЛ УГРЮМОВ
Румяный толстяк в синем атласном халате, расшитом золотистыми фазанами, по-утиному переваливаясь, неторопливо прохаживался вокруг круглого полированного стола.
— Марфа! С голоду помираю,— заорал толстяк.— Солнце выше крыши поднялось, а я еще не емши.
— Везу, Фрол Кузьмич, везу…
Худенькая старушка подкатила к столу тележку, уставленную судками, тарелками, графинами.
— С гулянки-то припозднились, нет поспать подольше. И куда торопиться чуть свет,— бормотала старушка, выкладывая на стол жареное, вареное, заливное и разные напитки.
Толстяк снял с одного судка крышку и шумно потянул носом воздух:
— Стерлядка паровая! Запах-то, запах в нос шибает.
Фрол Кузьмич вздохнул и принялся за еду.
Марфа терпеливо ожидала, пока хозяин насытится.
Отбросив в сторону салфетку, Фрол Кузьмич устало качнул головой:
— На здоровье, батюшка,— засуетилась старушка, собирая пустую посуду.
— На обед кулебяку желаю с грибами, осетринкой, телятинкой и щец попостней. От жирных я что-то сонливым делаюсь,— сказал Фрол Кузьмич, вылезая из-за стола.
Марфа, согнувшись, покатила тележку. «Люди кругом с голоду пухнут, а он с дружками обжирается,— шептала старушка.— Чтоб у тебя печенка треснула, кровопийца».
Кровопийца… Так называли рабочие гвоздильного и винокуренного заводов, лесопильщики своего хозяина, купца-заводчика Фрола Кузьмича Угрюмова.
Позавтракав, Фрол Кузьмич вышел на балкон жирок протрусить и на людишек сверху посмотреть.
— Хозяин, к нам мастеровой ломится,— окликнул Угрюмова сторож Тихон.
— Мастеровой? — удивился Фрол Кузьмич.— Гони его, варнака, взашей.
— Хозяин, он божится, что вещицу занятную приволок.
— Эй, Тихон, тогда веди его в малую светелку,— распорядился Фрол Угрюмов.
Малой светелкой Угрюмов называл комнату, где ему иногда приходилось встречаться с людьми простыми и небогатыми. Для богатеев и знатных особ радушный хозяин предоставлял украшенный картинами и скульптурами расписной зал.
Мастеровой оказался кряжистым детиной с курчавой бородой. Он держал свернутое и перевязанное бечевкой суконное одеяло.
— Хозяйской вашей милости нижайшее почтение,— низко поклонился он Фролу Кузьмичу.
— Будет гнусавить да поклоны бить,— поморщился Угрюмов.— Кто таков будешь и чего принес?
— Оружейного завода мы по слесарной части,— воровато оглянулся по сторонам бородач и, распустив бечевку, развернул на столе одеяло.
Перед Угрюмовым лежала сабля.
— Ну и что в ней занятного? — хмыкнул Фрол Кузьмич.— Рукоять не золоченая, каменьями драгоценными не украшена. Уж больно, того, не затейлива вещица. Ты, часом, не у городового ее уволок?
— Фрол Кузьмич, не обижай понапрасну,— вскричал бородач.— За эту саблю мне Людвиг Карлович, даром что скуп, а тыщи две отвалит и глазом не моргнет. Ее ж под семью мудреными замками прятали.
— А почто немцу не продал? — спросил Угрюмов и, прищурившись, посмотрел на бородача.
— Что я