В серой зоне стр. 114
сильные эмоции. Однако сложность человеческих эмоций и наша способность передавать чувства через искусство, например музыку, безусловно, уникальна. У всех прочих видов сознание, похоже, не так тесно связано с мышлением других индивидуумов. С самого младенчества мы тратим большую часть своего времени и энергии, пытаясь определить, что думают другие, каковы их мотивы, любят они нас или нет и что они сделают дальше. Мы проводим бо́льшую часть жизни, стремясь понять сознательные состояния окружающих, а также передать им или скрыть от них свои собственные.
Технологии будущего, несомненно, позволят нам читать мысли других. Не простейшим образом, как мы уже научились делать – расшифровывать ответы «да» и «нет» на основании изменений в активности фМРТ, – а в смысле интерпретации и понимания того, что думает другой человек, основываясь исключительно на показаниях его мозга. Этические проблемы, которые за этим последуют, будут просто огромными – и в бизнесе, и в политике, и в рекламе; возникнет ненасытный (а иногда зловещий) аппетит – все захотят читать чужие мысли. Мир изменится, как когда-то он изменился с появлением и широким распространением интернета и Всемирной паутины. Но мы приспособимся, привыкнем к изменениям. Поразительные технологии станут всего лишь инструментами общения, и дети будут пользоваться ими с рождения, открывая новые пути для следующих поколений.
Появление все более автономных машин, способных инициировать свой собственный курс действий, неизбежно потребует от них оценки моральной ответственности, которая во многом превосходит нашу собственную. Мы, люди, обладаем необычным (а порой весьма пугающим) качеством: мы делаем что-то только потому, что нам этого хочется. Это может быть неправильным, аморальным, незаконным или нелогичным, но все же мы часто просто следуем нашим желаниям. Что в нашей ДНК позволяет нам выйти за рамки логически правильного и поступать неверно? Как только мы обнаружим в себе источник этого стремления к нелогичности, то поможем машинам обезопасить себя от тех же импульсов.
Когда мы размышляем над природой сознания и способностью действовать в соответствии с нашими мыслями (способность, которую называют отнесенностью действия или состояния к субъекту и которой часто не хватает многим пациентам в серой зоне), стоит спросить себя: а есть ли у нас свободная воля? Многие великие умы пытались отыскать ответ на этот сложнейший вопрос, а решение может оказаться гораздо сложнее. Пример Уинифред и Леонарда показывает, как наше сознание «переливается» в жизнь других людей. Очень редко мы можем полностью описать или понять себя, не ссылаясь на наши отношения с другими и влияние, которое мы, как сознательные существа, оказываем на окружающий нас мир. Мы – это наш мозг, но мы также состоим из воспоминаний, отношений, мнений и эмоций, которые рождаем в других. Даже в смерти мы часто продолжаем вдохновлять и влиять на тех, кого мы оставляем позади.
Этот феномен проявляется, пожалуй, наиболее ярко в том, что некоторые называют коллективным сознанием. Мы живем в пересекающихся группах семей, обществ и народов. Прочие кластеры делят общество по другим признакам: религии, любви к определенным видам спорта и так далее. Поскольку люди в каждой из ячеек постоянно воздействуют друг на друга, эти группы обладают своего рода принадлежностью – способностью принимать решения, думать, судить, действовать, организовывать и реорганизовывать. Они даже могут размышлять о своей роли, обладая некими «волеизъявлениями» в виде общих убеждений, моральных установок, традиций и обычаев.
Коллективное сознание проявляется в результате взаимодействия разумов и нарастает по мере того, как люди, семьи, общины и даже народы соприкасаются. Коллективное сознание является ключом к человеческому, оно вызывает тягу к чему-то большему, нежели индивидуум-одиночка. Коллективное бессознательное формирует наши убеждения и подпитывает наши предрассудки. Оно – основа нашего общего опыта, от восторга, который мы испытываем от полноценных сексуальных отношений, до спонтанного, синхронного