В стране вечных каникул. Мой брат играет на кларнете. Коля пишет Оле, Оля пишет Коле (сборник) стр. 44
выучивал почти наизусть и во время сеанса объяснял своим соседям, что будет дальше. Но, вместо того чтобы поблагодарить меня, они возмущались:
– Перестань шептать! Сидит на каком-то странном стуле, между рядами и еще шепчет. Надо позвать администратора!
Я ожесточился: «Почему это всем должно быть в кино интересно, а мне одному скучно и неинтересно? Нарочно буду подсказывать!..»
И вот места по бокам от служебного стула опустели… Получилось, что я не только езжу в персональном троллейбусе, но и сижу в персональном ряду! Тогда я начал рассказывать о предстоящих на экране событиях ребятам, которые сидели впереди меня.
И вот какая из всего этого получилась неприятность: подруга маминой юности могла потерять работу. Что стоило ей вообще выгнать меня со своего служебного стула? И больше никогда в жизни не пускать меня на этот особый стул? Казалось бы, ничего… Но Дед Мороз не разрешал ей так поступить. Да, только Валерик оказался дедморозоустойчивым! Но почему?
– Ты рассказывай мысленно, про себя, – робко советовала мне тетя Даша.
Я обещал.
В тот день впереди меня сидели какие-то мальчишки. А по обе стороны от служебного стула места опять пустовали: здесь была «опасная зона».
Когда начал медленно гаснуть свет, почти все мальчишки, сидевшие впереди, обернулись ко мне. И один из них предупредил:
– Попробуй
только подскажи!
– Очень мне нужно! – ответил я.
В самый разгар картины, когда на экране враги напали на след героя, мальчишки стали перешептываться между собой: «Его поймают! Его найдут!..» И тут я не выдержал:
– Не бойтесь! Его не поймают. Он спрячется…
– Попробуй только выйди на улицу после сеанса! – ответили мне в темноте.
На всякий случай я не стал дожидаться конца сеанса.
– Ничего, мы тебя и завтра найдем! – прошипел мне вдогонку все тот же парень. Он знал, что я хожу в кино ежедневно.
«Скажу маме, что зрители меня травят!» – решил я. И без всякого сожаления навсегда распрощался со служебным стулом подруги маминой юности…
А в доме у нас в тот день происходило что-то необычайное. То и дело я слышал за дверью на лестнице топот ног. «Ишь ты, – думал я о Валерике, – сидит себе дома, как командир в штабе, а к нему бегут, топают ногами! Что у них там происходит?»
Время от времени на лестнице раздавалось мяуканье и собачий лай. Рената задвигала своими обвислыми ушами и вместе со мной стала напряженно прислушиваться.
Я чуть приоткрыл дверь и в щелочку стал наблюдать за ребятами. Что это они так торжествуют? Чему так радуются? Наверно, устроили конкурс животных: для зоопарка отбирают!..
Увидев, что Мишка-будильник тащит на руках пятнистого щенка, я высунулся на лестницу:
– Леопарда несешь?
У Мишки была радостная и, я бы даже сказал, ликующая физиономия.
– Что это у вас… такое? – спросил я.
– Завтра открываем кружок юнукров! И «комнату смеха» тоже.
– А сегодня что? Генеральная репетиция?
– Да, готовимся.
– Очень уж много у вас беготни, – сказал я.
– Двадцать часов восемнадцать минут! – сообщил мне на прощание ликующий Мишка. И скрылся за поворотом лестницы.
А я бросился к телефону. «Сейчас выпрошу у Деда Мороза… В порядке самого исключительного исключения!» – решил я. И набрал свои привычные двойки.
– «Стол заказов» сегодня закрыт: санитарный день! – ответил мне голос Снегурочки.
«Додумались! Устроили свой