В зените стр. 39
Но нелепая, непутевая надежда пересиливает. Еще полчаса, еще час. Вдруг в этот час мои друзья сапиенсы возьмут дворец Аксиома штурмом…
Красно-черной, траурной выглядит сегодня планета. В траурных декорациях еду я верхом на голове у C.
Угольное, шоколадное, багровое, охристое, карминовое, вишневое… — какое наслаждение различать оттенки, называть их!
Меня несут куда-то далеко, прочь от завода и дворца, по долине, потом по ущелью в кромешной тьме. Несут долго. Но я не возражаю. Все, что мне осталось в жизни, — это ехать на стальной голове, стукаться копчиком, смотреть и думать…
Опять мы выходим из черноты на красное. Ноги шлепают по кровавым лужам, брызги взлетают смородинками. Что-то знакомое в этой долине. Как будто я был здесь? Ну конечно, был. Я тут совершил посадку. Вот и ракета. Стоит свечкой, как стояла.
Зачем меня принесли сюда? Видимо, выполняют обещание, хотят положить тетрадку. «А что, если? — разгорается искорка надежды. — Если я покажу, куда положить тетрадку, я сам включу ракету. В космосе как-нибудь справлюсь с этими тремя чушками. Человек всегда победит чугунные сейфы, даже и восьмизначные. Последнее желание. Ха-ха-ха!»
Шагаем прямо к ракете. Остановились. C, наклонив голову, стряхивает меня наземь.
— Прощай, — говорит он.
— Прощай, — вторят A и B.
Не понимаю. Смотрю в недоумении на квадратные, ничего не выражающие лица, на матовые, алые от солнца глаза.
— Вы что? Отпускаете меня?
— Знать — хорошо, узнавать — лучше, — говорит B. — От тебя мы узнали, что за горизонтом страна Иначе. Кто уходит на восток, приходит с запада. Твой мир полон неожиданных открытий, он интереснее аксиом. Ты не подрываешь знания, ты их продолжаешь и множишь. Аксиом ошибается. Ошибаться — плохо. Если посылка неверна, неверен и вывод. Мы решили, что тебя не надо размонтировать.
Один прыжок — и я у ракеты. Вцепился в поручни.
— Ребята, спасибо. Ребята, прощайте… А вас не размонтируют? (Последний укол совести.)
— Мы приняли меры. Когда ты читал, мы транслировали твой отчет по радио. Все восьминулевые за нас.
— Прощайте, прощайте, дорогие, — взбираюсь по лестнице к шлюзу, набираю номер на замке…
— Прощай! — кричат автоматы. — Узнавать — хорошо. Рассуждать — лучше.
Дверь тамбура зияет за спиной. Спасен я, спасен! Поворачиваюсь в последний раз, чтобы глянуть на опасную Эароп.
— Счастливого пути, рассуждающий! — кричат машины. — Много нулей тебе. Дважды два — четыре.
— Около четырех! — поправляю я.
И друзья мои металлические повторяют торжественно:
— Дважды два — около четырех! Около!
Из космического блокнота
Не могу удержаться от невинной мести. Диктую Гилику отчет о приключениях на планете Аксиома Великого и после каждого эпизода добавляю:
— Вот они, твои хваленые машины! Безукоризненная логика, трудолюбие, неутомимость. А в результате что?
— Это устаревшие модели, — оправдывается Гилик. — Забракованная конструкция «Дважды два». Механические питекантропы.
— Уверяю тебя: машины как машины. Связь, обратная связь, память оперативная, память долговременная, вводы, выводы, все как у тебя. Типичные машины.
— Смотря какие машины! — вырывается у него.
— То-то! «Смотря какие»! И люди смотря какие, смотря где, смотря в чем. И логика смотря какая. Смотреть надо, дорогой мой рубидиевоглазый, смотреть и думать, не только высчитывать.
Граве я тоже поддразниваю легонько: «Какие же вы хозяева вселенной? В своем собственном шаровом потеряли единственного человека. Месяц искали, не могли найти».
Он объясняет волнуясь. До сих пор принимает близко к сердцу мое исчезновение. От волнения