Варшавка стр. 342
у себя. Постарайтесь не будить.
И уже шагая к своей землянке, он подумал, что Зобов прав: отдыхать перед боем надо.
Надо не только для себя, а чтобы все подчиненные знали — дела идут так, как необходимо. И он, отпустив ремень и приспустив голенища, навзничь повалился на топчан.
Ему казалось, что он уснет сразу, но из этого ничего не вышло. Он слушал минометную перестрелку, потом рокот пулеметов, казнил себя за то, что ниспал снайперов в тыл противника, сознательно, ради спасения жизни других, таких, которых он и не знал по фамилиям, обрек на уничтожение уже близких и уважаемых им ребят.
Передовая затихала, и он, напрягая слух, подстегивая нервы, ждал, что она снова взорвется разрывами и пулеметными очередями… И тогда станет понятным — он послал людей на верную и ненужную смерть…
Тишина передовой стала невыносимой. Он поднялся и, как это ни удивительно, почувствовал себя словно очищенным — легким, сильным, с ясной головой. В штабе ему доложили, что вернулся раненый снайпер, который притащил на себе разведчика, а остальные, по-видимому, прошли, и вот теперь ждут возвращения разведчиков. Басин кивнул и спросил, прибыли ли артиллеристы. Они, оказывается, уже прибыли, но пошли на свои НП. Связь с ними налажена. Командир полка не звонил.
Все шло правильно. Басин думал об одном: почему не возвращаются разведчики? Если они попались, напоролись на засаду, роты наверняка бы услышали бой и доложили бы в штаб. Он связался с полком и узнал, что командир полка еще отдыхает. Потом проверил, как сработали тылы, — накормлены ли люди, роздан ли сухой паек. Ему ответили, что все сделано так, как он приказывал, и за всем этим лично проследил замполит батальона капитан Кривоножко.
В сущности, комбату оставалось немногое — пройти по переднему краю, лично убедиться, что роты готовы к атаке. Он огляделся, уже привычно разыскивая взглядом Кислова, и вспомнил, что, когда он шел от своей землянки в штаб,
ординарца не было.
Это обидело. И когда он уж стал сердиться, в двери штаба виновато протиснулся Кислов.
— Товарищ капитан… Вам до землянки надо…
— Это еще зачем? — сердито спросил Басин. Кислов снова как бы командует им.
Кислов помялся, оглядел штабных и умоляюще взглянул на капитана.
Басин поднялся и вышел. Кислов пошел сзади — молчаливый и страдающий.
В землянке было светло, на столе, на чистой газетке. стояли котелок, чайник и сковорода.
Пахло таю вкусно, что Басин сразу вспомнил: он ничего не ел с самого вечера.
Усаживаясь, спросил:
— А сам?
— Успеется…
— Когда начнется — не до еды, а голодный ты мне не нужен… сморишься. Садись.
Кислов, прикрывая рот ладонью, вздохнул, снял каску и ушанку, пригладил отросший ежик и пристроился напротив. Ели молча, и Кислов не выдержал молчания:
— Повариха наша, Мария, пошла к фельдшерице в помощь. Сама решила.
Басин всмотрелся в Кислова: знает он или не знает о его неудачных ухаживаниях? Нет, не знает… Ес ли б знал, то, при кисловской деликатности, он бы никогда не вспомнил Марию.
— Ну, что ж… молодец.
— Она всегда молодец, — мечтательно сказал Кислов. — Самостоятельная женщина.
Опять вспомнилось все, что касалось Марии, и капитан заставил себя отогнать эти воспоминания. Кончится бой, вот тогда…
А что тогда? И тогда и после