Варшавка стр. 372
без курева. И Жилин сказал:
— Ладно, Джунус, мы, обратно, живы, а живым пошамать не грех.
Они пожевали сала с хлебом, заели снегом. Стрелять Жилин не стал: далеко, да и опасно, можно выдать себя.
Когда стало смеркаться, немцев прибавилось, и они шагали к Варшавке совсем рядом. По шуму удаляющегося боя Костя понял, что наступление но удалось и батальоны возвращаются на исходные. Конечно, можно было уйти в тыл противника и там искать партизан. Бросить раненого Джунуса Костя не мог, но и с ним на руках не пробьешься.
Джунус словно угадал жилинские раздумья и, вздохнув, рассказал, как погиб Малков.
— Выберемся — не забудь доложить, — сказал Костя и спросил:
— Как думаешь, откуда у него на такое сил, хватило? А?
— Смерть тоже с пользой должна быть. — Джунус прикрыл глаза и задумался. Костя понял его мысли гранаты на поясе Джунуса уже были связаны шнурочком.
— На крайний случай и такое, конечно, годится, — сказал Жилин. — Но главное…
Впрочем, чего уж главнее может быть?
— Может, — серьезно ответил Джунус, не открывая глаз. — Я думал. Может. Вот я умру.
Ну — что? Ну и умру. Все умрут. Но, понимаешь, я теперь не совсем умру.
Они помолчали, и Джунус, не дождавшись от Кости вопроса, открыл глаза к требовательно посмотрел на него.
— Не понимаешь?
— Не все.
— Мы кто теперь? Большевики. И мы теперь совсем умереть не можем.
Костя недоуменно, но с интересом посмотрел на Джунуса.
— Конечно! Что б теперь ни было, а все равно в Москве мы теперь в списках. Навечно в списках…
— Возможно… — уклончиво ответил Костя, а Джунус, рассердился:
— Точно! Внуки наши, правнуки и те будут знать — умерли коммунистами. Вот и не умрем до конца…
Он внезапно ослабел и тихонько, болезненно покашлял, в груди у него поклокатывало.
Сердца у Кости сжалось. «В списках-то останемся, а… — но сейчас же заставил, себя подумать над словами Джунуса. — А что… Он, пожалуй, прав. След теперь от нас навсегда останется. Навсегда».
Вслух он сказал:
— Темнеет… Пора и собираться. Пройдешь хоть малость?
Джунус молча кивнул, сглотнул, а клокотание в его груди прекратилось.
Справа и слева от перелеска шли немцы — в одиночку, а больше парами и группами.
Вдалеке ревели буксующие машины — разворачивалась подошедшая артиллерия, и от соседей справа перебегали группы противника — занимали оставленный третьим батальоном клинышек.
Жилин и Жалсанов медленно пошли к передовой. В сумерках, да еще в кустарниках, их, вероятно, никто не заметил, да и заметив, не старались бы опознать. Наступила великая неразбериха смены немецких частей: оборонявшиеся — выбитые, потрепанные — подавались на юг, к Зайце вой горе, а на их место продвигались пришедшие из резерва.
Отдохнувшие, с окрепшей на постоях дисциплиной и чувством порядка, они делали свое дело сноровисто и сосредоточенно, не обращая внимания на тех, контуженных боем, кто пытался разыскать свою землянку, чтобы найти брошенное второпях шмотье, проверить — точно ли убит товарищ, с которым столько времени торчали на этих неприступных для русских позициях.
Снайперы уловили этот настрой противника и двигались к Варшавке не таясь. Но за шоссе немцев было побольше, они сновали по траншеям и ходам сообщения, разыскивая подходящие землянки, проволакивая убитых, поднимая облицовочные плетни, ремонтируя двери и амбразуры дзотов. Костя