Варшавские тайны стр. 42
— А душа на что человеку? Многие поляки плохо знают русский, им и невозможно объясниться с полицией. Особенно тем, кто приехал из провинции. Например, студенты, реалисты, гимназисты. После протокола Емельянова их немед ленно отчисляли! И многим он так поломал жизнь.
— А вы способны отличить: человек не может говорить по-русски или не хочет? — продолжил спор следователь.
— Отличить можно, было бы желание. А если даже и не хочет? Ведь согласитесь по совести: человек живет в своей стране и не имеет права говорить на родном языке! Даже уроки польского в польских школах преподают полякам по-русски. Абсурд!
— Алексей Николаевич отнес вас к направлению «взвешенных», а вы говорите как генерал Толстой!
— О нет, — возразил не имеющий чина. — Я сторонник компромиссов и уважения национальных чувств поляков. Вся моя полонофилия заканчивается, когда речь заходит о суверенитете.
— Вот как! — хмыкнул Черенков. — А здесь, молодой человек, давайте поподробнее. Здесь начинается самое интересное.
Было видно, что спор ему нравится и сам он во многом разделяет мнение оппонента. Вот только следователю по важнейшим делам труднее в этом признаваться.
— Алексей Николаевич, — обратился к начальству Иванов. — Уж извините, но я выскажусь до конца. А там хоть казните.
— Ни я, ни Вонифатий Семенович вихрастую голову тебе не отрежем, ты это уже понял. Но разговор действительно серьезный. Валяй!
— Ух! — зажмурился ассистент, словно готовясь скакнуть в ледяную прорубь. — Ладно, где наша не пропадала. Я считаю… — Он запнулся, потом договорил: — Я считаю, что Польшу надо отпустить.
Сказал и посмотрел на окружающих. Те молчали, ждали продолжения.
— Ну не свойственно русскому характеру навязывать общежитие силой! Не наживешь добра от принуждения! Чем решительнее мы покоряем этот достойный народ, тем сильнее будет отскок. Поляки все равно вырвутся. Но они озлобятся и станут мстить. А ведь мы соседи! Что значит иметь злобного соседа? Распри без конца!
— Что же делать? — спросил следователь.
— Провести полюбовный раздел имущества. Причем первыми предложить это! Тем самым мы выбьем оружие из рук радикалов. И для начала следует вернуть польскую автономию, как при Александре Первом: сейм, своя конституция, свое войско…
— Войско? — воскликнул Черенков. — И самим дать ему оружие? Но ведь так уже было. Поляки повернули это оружие против нас! И автономия была, и сейм, а кончилось восстанием.
— Восстание все равно неизбежно, — негромко сказал Егор, и следователь сразу сник. — Вы же это знаете. Силой не удержим. Лучше отдать в упреждение. Вопрос только, что отдать? Когда соглашения ищут обе стороны, возможен торг. Тогда мы, многим поступаясь, многое и отстоим. Если же поляки, не дождавшись, примутся делить сами… Тогда мы потеряем больше.
Лыков слушал и поражался, как рассуждения этого молодого еще человека совпадают с мыслями многомудрого Благово.
— Одним полякам нас не одолеть, а Европе сейчас не до них, — возразил Вонифатий Семенович.
— Сейчас да, — согласился не имеющий чина. — А когда начнется война?
— Какая война? С кем? — взвился следователь.
— С немцами, — лаконично пояснил Лыков.
— С германцами?
— Нет. С немцами. Включая в них и австрияков.
— С чего это вы взяли, Алексей Николаевич?
— У меня много друзей среди военных. Главным образом среди разведчиков.
Черенков насупился, долго молчал, потом спросил:
— Все настолько серьезно?
— Да. И совершенно неизбежно, — вздохнул Лыков. — Не завтра, правда, но на нашем с вами