Варшавские тайны стр. 72
мы забрали ее при обыске. Но поче му вы снова вернулись к подпоручику?
— Возможно, его тоже убили.
— Убили? — опешил Эрнест Феликсович. — Это младшего помощника Вольского пристава?
— Его самого.
— Ох, свалились на мою голову несчастья… Решили варшавской полиции статистику испортить? Начали уже убийства выдумывать? Совесть надо иметь!
— Почему вы так легко списали эту пропажу?
— Яшин ваш и двух месяцев не прослужил! Молодой, а уже развращенный.
— Да он картежник! — поддержал друга Нарбутт. — Из полка выгнан за игру.
— Из какого полка, не помните?
— Нет, но можно найти формуляр в канцелярии. Мы провели дознание, по итогам которого следователь отказался открывать дело. Очевидно, что мальчишка просто сбежал. Вероятнее всего, от кредиторов. Вещи были загодя вывезены из квартиры и отправлены на вокзал. Накануне Яшин занял денег у капитана Бурундукова, который его учил. Совсем бессовестный! Жалованье в полиции небольшое, у капитана четверо детей, а он выманил сумму и скрылся…
— Я должен все проверить еще раз, — упрямо заявил Лыков.
— Ваше право. Начать лучше с того же Бурундукова, — вежливо посоветовал Витольд Зенонович.
На этом они расстались. Лыков внимательно пролистал домовую книгу владения Новца на Бураковской. Действительно, князь Лев Владимирович Яшвиль прожил там две недели в декабре прошлого года. Записи об этом, с пометкой помощника пристава Повонзковского участка, внушали доверие.
Расположение записей, цвет чернил и мастики — все было в порядке. Правда, между отметками оставалось много места и при желании имелась возможность вписать что-то между строк. Но это легко проверить в самом участке.
Алексей и его «летучий отряд» отправились на Гусью. Повон зковское управление располагалось всего в ста саженях от квартиры сыщика.
Коллежский асессор на своем веку повидал не одно полицейское присутствие. То, что он обнаружил на Гусьей, оказалось из того же ряда. Грязно, как-то по-особенному неуютно, пахнет дешевым табаком. Казенная мебель сильно разнилась с элегантной обстановкой в сыскной полиции. Одно удивило Алексея: в коридорах и в комнатах были расставлены стулья. Такое он встретил впервые.
— Здесь в штате есть поляки? — спросил Лыков у Егора.
— Нет, только русские. В Замковом и Соборном участках служат несколько человек, а так все наши.
— Тогда, может, нам хоть чаю нальют… — размечтался сыщик, и надежды его тут же оправдались. Узнав, кто к нему пришел, капитан выскочил в приемную и обрадованно забасил:
— Вот хорошо! А то я уж сам собрался на Сенаторскую. Прохор! Самовар, живо!
Бурундуков являл собой замечательный образчик русского служивого человека. Неглупый, ответственный, добродушный в быту и строгий в делах, он правил в участке крепко, но без тиранства. Лыков слышал в приемной польскую речь, но никто не кинулся составлять за это протокол. Люди в коридорах не выглядели зашуганными. Поляки, евреи и немцы — русских не было ни одного — сдавали на прописку паспорта, требовали справки, писали заявления; шла рутинная работа. Беседу пристава с гостями часто прерывал канцелярист со срочными бумагами. Но все крутилось тихо и размеренно, и это была деловая монотонность, не мертвая…
Лыков начал разговор со стульев, так его поразивших.
— Никогда не видел подобного в полицейском присутствии!
Бурундуков неожиданно смутился.
— Ну… у нас иногда бывает людно… Что ж им стоять?
— Везде бывает людно, а стулья только у вас. Как удалось подписать ассигновку?
Капитан окончательно