Вдох-выдох стр. 38
за снисхождение к ним обеим, было низко. Пусть и до жути любопытно, и правда она этого хотела, но не так. – У меня и так много дел…
Яр опустил голову, тяжело вздыхая. Да уж, он надеялся, что все будет легче – легче уговорить, легче посвятить в условия доступа к девушке.
– И даже не интересно спросить, чем ей не угодила твоя стряпня?
Из-под толстых стекол очков сверкнул гневный взгляд.
– Не угодила моя стряпня?
– Да. Ты разве не обращала внимания, что Артем приносит полные подносы?
Видела, но на вопросы Артем не отвечал, просто отмахиваясь, и так же задумчиво, как приходил, вновь удалялся на свое вечное рабочее место.
– Значит, не нравится? – Ярослав знал, чем можно задеть няню, ее гордость – это кулинарный талант, лучшее времяпрепровождение и отдушина, и стоит только сделать ей замечание в этой отрасли… Этому человеку Яр не завидовал.
– Нет, не то, чтоб не понравилось, просто нежный вкус барышни привык к другой еде, более изысканной что ли. А мы… Мы-то едим по-простому.
– Вот так? – Глаша захлопнула-таки книгу, потеряв к ней всякий интерес, зато гостья… Она заинтересовала женщину с новой силой.
– Спроси у нее сама, я не против… – Самарский сдерживался из последних сил, чтобы не улыбнуться, он уже и забыл как легко умеет проводить свою любимую Глашу, будто в детство вернулся, снова шалость удалась.
– Я спрошу, Слава, да. Вот прямо сейчас и спрошу, – взведенная женщина встала с кресла, собираясь мчаться в загадочную комнату сию же минуту, а потом выяснить, чем же не угодила этой «изысканной барышне». Почему-то она представлялась ей напыщенной куклой, с розовыми надутыми губами, и не менее надутым бюстом, зато полным отсутствием мозгов. Все самое плохое, что есть в современной молодежи, вдруг стало перед глазами.
– Подожди, Глашенька… – Яр поймал ее за руку, пока она и правда не помчалась выяснять отношения сию же минуту. – У меня будет несколько условий, это связано с безопасностью, поклянись, что исполнишь их.
Все еще пребывая во взволнованном состоянии, Графира кивнула, условий оказалось больше, чем она могла предположить: не обсуждать где они, не распространяться о нем, о ней самой, о доме, об охране, не давать телефон и не посвящать в то, что хоть чуть-чуть касается не бытовых вопросов, а вот обо всем, что станет известно ей – отчитываться. И в сотый раз Глаша поняла, что гостей так не держат, и в сотый раз собиралась возмутиться, но обида за оскорбление стряпни пересилила. Больше хотелось увидеться с таинственной критиканкой, чем противиться глупым условиям.
* * *Саша в очередной раз
пыталась заставить себя встать. Нужно пойти в ванную, умыться, попытаться хоть как-то взбодриться, вернуть ясность мыслям или на худой конец заснуть. Почему-то не получалось сделать и это, ей постоянно чудилось, что сейчас снова вернется Самарский, снова заставит себя бояться, чувствовать отвращение и к нему и к себе. Даже повернуться на бок было несказанно сложно. Наверное, так чувствуют себя работники шахты после двенадцатичасовой смены, или бегуны-марафонцы после эпохального забега, когда сложно пошевелить пальцем, не то, что сделать какое-то более глобальное движение. Вся разница в том, что Саша-то марафон не бежала и на шахте уголь не колола. И от этого было еще