Вдох-выдох стр. 785
готовы. Нам надо поговорить, Дима.
– Неужели? – губы Ермолова дрогнули в саркастической улыбке.
– Да. Скажи мне, что происходит?
– Думаешь, это я должен говорить тебе, что у меня происходит? Я почему-то думал, что происходит что-то у тебя! – Дима завелся в прямом смысле слова с полуоборота. Захлопнул остававшуюся полуоткрытой дверь, подошел к столу. – Что у тебя происходит, Слава, и почему ты сейчас доверяешь кому угодно, но не мне?
– С чего ты решил, что я тебе не доверяю? – реакция друга на простой с виду вопрос показалась Самарскому, по меньшей мере, странной. Но оставлять все так, как есть, не выяснив, он не собирался.
– С чего? Думаешь, не с чего? Вспомни, Слава, даже не так – попытайся вспомнить, – Дима прокрутил пальцем у виска, как бы демонстрируя, чем люди обычно вспоминают. – Когда в последний раз ты отвечал на мои прямо поставленные вопросы?
– Минуту тому.
– Вопросы друга, Самарский. Друга, а не подчиненного.
Думать об этом, пытаться вспомнить, сейчас Яру казалось глупым. Последние месяца прошли для него единым мигом, смешавшись в бесконечно долгий день рисков, страхов, ревности, гнева, удовольствия и отчаянья. И по правде, Дима в этом коктейле играл роль практически нулевую.
– К чему ты клонишь?
– Непонятно?
– Нет.
– Ну, тогда я объясню, – чувствуя, как гнев застилает глаза, Дима сжал кулаки, пытаясь хоть немного себя контролировать. – Я постоянно пытаюсь понять тебя, Слава. Ты бросаешь мою сестру, я молчу. Потому, что это ваши отношения и ваше право. Вместо того, чтоб решить вопросы с Титовым быстро, ты начинаешь возиться с этой гребаной заложницей – я все так же, молча, соглашаюсь, потому, что это твой бизнес, твой риск и твои правила. Она становится твоей любовницей – я снова, как придурок, молчу, потому что не мое это собачье дело. Она сбегает от тебя – ты несешься следом, а я продолжаю придурком молчать. Ее папашку убивают, тебя практически сажают, и ты снова приказываешь молчать, чтоб не дай бог, не заподозрили ее. И что делаю я? Правильно, молчу! Ты ведешь какие-то дела, откровенно игнорируя мои вопросы – я, твою мать, молчу. Ты разносишь нахрен телефон, только потому, что она не ответила на звонок, мутишь что-то со следователем, забрасываешь дела фирмы, а я продолжаю дружески молчать. И только… Только стоит попытаться заговорить, ты взрываешься, что это не мое дело. Ты мне не доверяешь, Самарский! Не доверяешь мне свое бесценное сокровище, которое стоит у меня уже вот тут – поперек горла.
Яр слушал его молча, сохраняя спокойствие до последнего. Все, что он сказал – правда. Он, правда, отмахивался от Димы все это время, правда, делился с другом только крохами, но оправдываться за это не собирался потому, что Дима был прав во всем – он ему больше не доверял. В том, что касается Саши, он не доверял никому.
– А я должен был перед тобой отчитываться? Звонить перед сном с рассказом, как прошел мой день? Хреново, Дима. Мои дни, в последнее время, проходят хреново!
– Ты должен мне доверять! Потому что я – твой друг! Ясно? И я уже сто раз говорил – сегодня тебе сорвало крышу на этой, а завтра – сорвет на другой, но я останусь! Я останусь, не