Вечерний круг стр. 107
решительно объявил Левицкий, начиная нервничать всё больше. — Обманщик, аферист, жулик! — Голос его креп и наливался гневом. — Не поручусь, что они там с этим Гороховым, понимаете, за моей, так сказать, спиной, чёрт знает что проделывали. Я вам сказал, я в этой области не специалист. А они способны. О, они на всё способны, уверяю вас. Боже, как я в них ошибся, кого я, так сказать, пригрел, вы подумайте только! — Он театрально схватился за голову, голос его дрожал. — За кого приходится отвечать! За кого!
— Успокойтесь, Вадим Александрович, вам придётся отвечать только за себя, — многозначительно сказал Эдик.
Левицкий, как ужаленный, повернулся к нему.
— Что вы сказали? Отвечать за себя? Да как… Да как вы посмели! Что это за гнусный намёк, я вас спрашиваю? Донос получили? «Донос на гетмана-злодея»? Я не потерплю, понятно вам? И если вы поверили хоть одному слову там… Я не желаю с вами разговаривать! Именно с вами! С вами, с вами!
Он демонстративно отвернулся от Эдика, его всего трясло. Реакция была явно несоразмерна с тем, что сказал Эдик. Она выдавала внутреннее состояние Левицкого, его нервное напряжение, страх, опасения, наконец, панику, которая его сейчас охватила. Да, реакция была слишком сильной. И пока Левицкий находился
в таком состоянии, с ним нельзя было продолжать разговор.
— Ну зачем вы так, Вадим Александрович? — примирительно сказал Виталий. — Успокойтесь, пожалуйста. Товарищ Албанян ничего особенного ведь не сказал. Каждый отвечает за себя. Вы не исключение.
— Но как так можно? Как так можно? Этот тон!.. — продолжал кипеть Левицкий. — Я не допущу! Я не желаю! У меня есть нервы! Я артист!
— Вы администратор, — сухо поправил его Эдик.
— Не ваше дело, кто я. Нет, что он от меня хочет? — Левицкий повернулся к Виталию, голос его предательски дрожал. — У меня начинает болеть сердце.
Он демонстративно стал тереть грудь под пиджаком.
— Я вас прошу успокоиться, Вадим Александрович, — решительно произнёс Виталий. — Мы даже не подошли ещё к главным вопросам. Вы нам пока лишь охарактеризовали некоторых из ваших сотрудников, отрицательно охарактеризовали, и высказали предположение, что они за вашей спиной могли совершать какие-то махинации. Так?
— Абсолютно верно. Абсолютно, — закивал Левицкий. Губы его дрожали, и он не сводил с Виталия преданных глаз.
— Махинации эти могут быть связаны с утаиванием каких-то денег, видимо. Не так ли?
— А что же ещё? Конечно, их интересуют только деньги.
— Тогда в этом должны быть замешаны и кассиры. Через них идут деньги.
— Конечно, замешаны. Одна из них, кстати, жена этого Горохова. Чудовищная женщина. Жадность непомерная, уродлива, ка… как кикимора, и коварна, как колдунья. Шекспировский образ!
— А другая кассирша?
— Майка? Потаскуха. Любовница этого Горохова, оказывается.
— Ничего себе квартет! — усмехнулся Эдик. — Интересно, кто дирижёр?
— А я не желаю с вами разговаривать! — раздражённо откликнулся Левицкий, не поворачивая головы. — Я на вас персонально буду жаловаться генералу… — Он снова назвал ту же фамилию. — Вы мне моральные пытки не устраивайте!
— Да-а, — покачал головой Лосев. — Мы даже не ожидали, что