Вечно ты стр. 36
ориентируетесь в окружающей обстановке, осталось только разобраться в собственной личности…
– У-у-у, – присвистывает генерал, и тут я с ним согласна. Действительно, у-у-у. Задача и для здорового ума невыполнимая. Допустим даже, сегодня поймешь, кем был вчера, но толку-то, ведь завтра будешь уже совсем другой.
– Просто признайте, что вы попали сюда потому, что были больны, – облегчает ему задачу Регина Владимировна, – а теперь лечение вам помогло, вы понимаете, что вас госпитализировали не зря, словом, покажите вашу готовность к сотрудничеству с врачом в борьбе с болезнью, и я с удовольствием переведу вас на поддерживающую терапию, снижу дозу…
Генерал улыбается, наверное, прикидывает, как смена курса отразится на душевном здоровье унитаза в мужской уборной.
– А потом, если вы и дальше будете вести себя адекватно, поставлю вопрос о выписке. Подумайте, Лев Васильевич, пара месяцев, и вы дома.
– Заманчиво.
– Ну конечно, Лев Васильевич, ну конечно! В нашей сфере признать свою болезнь – это уже пройти полпути к выздоровлению.
Генерал хмурится:
– Знаете, даже если я и псих, то не до такой степени, чтобы официально в этом признаться.
– Но почему, дорогой Лев Васильевич, почему? – Регина Владимировна сжимает руки на груди, словно готовится петь душещипательную арию. – В конце концов, это же не признание вины в суде. Никакой юридической силы не имеет и нужно только для лечащего врача. Я все равно не могу объявить вас психически здоровым…
Тут генерал многозначительно кашляет.
– Не могу без серьезного риска в первую очередь для вас, – Регина Владимировна кашляет еще многозначительнее, – от диагноза вы не избавитесь, можете на это даже не надеяться, просто в одном случае вы вскоре пойдете домой под наблюдение в ПНД по месту жительства, а в другом – подвергнетесь серьезному вмешательству с высоким риском осложнений. Вплоть до необратимых изменений в коре головного мозга.
– Вот когда стану дураком, тогда и признаю.
– Если еще будете сознавать, кто вы такой, – невольно вырывается у меня, и Регина Владимировна смотрит с неодобрением.
– Простите, товарищи врачи, но я полагаю дальнейшую дискуссию бесполезной, – чеканит генерал, – вы останетесь при своем, я при своем, согласия не будет, поэтому кто сильнее, тот и решает, а воздух сотрясать смысла не вижу.
– Решительно не понимаю вашего упрямства, – пожимает плечами Регина Владимировна, – вы не хотите домой?
Генерал встает:
– Хочу, очень хочу. Только не такой ценой. Объявить себя сумасшедшим, это значит признать, что на своем посту я нес бред и принимал бредовые решения, а это было не так. Может быть, мои предложения требовали проверки, анализа и более глубокой проработки, но это были рабочие предложения, а не какие-то галлюцинации. Там важная информация, наработанная годами боевого опыта, которая может оказаться очень полезной для тех, кто дальше будет выполнять боевую задачу вместо меня, и которая, смею надеяться, сбережет не одну солдатскую жизнь. Но эту информацию никто не станет изучать, если я сам признаю ее бредом. Так что нет, даже не просите.
– Лев Васильевич, все всё понимают… – мягко замечает Регина Владимировна.
– Да?
– Конечно.
– И все равно нет. У меня взрослая дочь, а сами посудите, кто ее с отцом-психом замуж-то возьмет?
Я смотрю в окно, прикидывая, что у бедняжки брачные перспективы и так не очень. Дочка опального генерала – это даже хуже, чем просто дочка не