Вечно ты стр. 89
при свете раздеваться. Как это будет вообще? Но, наверное, раз все это делают, то смогу и я не оплошать. Или сказать, что я не готова? Что я приличная девушка и только после свадьбы? Но тогда резонный вопрос, зачем ты прилетела вообще? По телефону могла бы сообщить. Я взрослый человек, ухожу на войну, мне надо, может, последний раз в жизни, а ты выпендриваешься. И я вообще не собирался на тебе жениться, если уж на то пошло».
Люда усмехнулась, заглянула в сумочку, где у нее лежали новые трусы. Тоже не фонтан, обычный белый хлопок с толстыми резинками по краям, которые рельефно проступают на попе из-под одежды, когда нагибаешься. Соблазнительности ноль целых ноль десятых.
Нет, совсем не таким она представляла себе первый раз.
Обязательно после пышной свадебной церемонии (разумеется, без черных «Волг» с кольцами и пупсиками на капоте, это ужасная пошлость), но во Дворце бракосочетания, она в белом платье и фате, рядом семья, с ласковыми и ободряющими улыбками провожающая ее в новую жизнь… И вот они, новобрачные, наедине, в огромной кровати с балдахином, Люда снимает платье, оставшись в соблазнительной пене кружевного белья… А дальше происходит что-то непонятное и жуткое, но правильное, поскольку освящено церк… то есть штампом в паспорте и одобрено семьей.
Сейчас она летит, чтобы сделать что-то совершенно противоположное своим детским мечтам. Хорошо это или плохо, бог его знает, просто происходит жизнь.
Она не сразу узнала Льва в толпе встречающих, в форме, с букетом роз, он показался ей совсем чужим, и Люда вдруг остро пожалела о том, что прилетела.
В самолете она представляла, как подбежит, бросится ему в объятия, но вместо этого чинно подошла и остановилась, опустив голову.
Он взял ее за талию так же неторопливо и бережно, что ей подумалось, он тоже видит ее чужой.
Молча они сели в машину, черную «Волгу» с водителем, и так в молчании и провели всю дорогу. Здесь, в Москве, Лев был другим, не влюбленным мужчиной, а облеченным властью человеком, от решений которого зависит, жить людям или умирать. Наконец Люда почувствовала то, от чего предостерегал ее папа.
Так же не говоря ни слова, они отпустили машину перед домом-башней и вошли в светлый подъезд, где в специальной будочке сидел парень в военной форме. Люде стало перед ним очень стыдно, ведь совершенно ясно, зачем она идет на ночь глядя в гости к генералу.
– Вот тут я и живу, – сказал Лев, открывая дверь.
Люда огляделась. Обстановка показалась неправдоподобно богатой и совершенно безликой, будто декорация для фильма, и чувство реальности, и так державшееся из последних сил на обещании, окончательно покинуло ее.
Лев нагнулся и хмуро смотрел в тумбочку под вешалкой.
– Женских тапочек только у меня нет, – сказал он, – у Варищи тридцать четвертый размер, тебе не налезут. Наденешь мои?
– Надену. У меня тридцать восьмой, – призналась Люда, – так что сказка про Золушку – это, видимо, не наш случай.
– Видимо, не наш. Проходи, – он толкнул перед ней двустворчатую застекленную дверь, и Люда, шлепая тапками, оказалась в гостиной с финской «стенкой», в центре которой стоял изящный импортный телевизор, и с комплектом мягкой мебели в пурпурной королевской обивке.
Всю стену с окном занимали тяжелые бархатные шторы стального цвета. Все было богато, добротно,