Вечный любовник стр. 134
ответили ему еще большим почитанием, высказав готовность следовать за ним куда угодно. Парижане хотели свергнуть династию Валуа и усадить на трон Гиза.
Он был изумлен и слегка встревожен собственным могуществом. Судьба короля Франции была в его руках. Но убить короля он не мог, ибо воспитывался в почтении к монархии. Гиз не знал, что делать, и это было ужасно. В глубине души он понимал, что если захватит трон, то во Франции начнется гражданская война, которая может оказаться более кровопролитной, чем та, что время от времени велась между католиками и гугенотами и продолжалась сейчас в столкновениях Лиги и Генриха Наваррского – законного наследника престола.
Гиз понимал: для него настал решительный час, и допустить ошибки нельзя. Он решил немного подождать. Поэтому распустил людей и поставил стражу у ворот Лувра, но так, чтобы у короля оставалась возможность беспрепятственно покинуть дворец через ворота, выходящие на Тюильри.
Короля тотчас же поставили об этом в известность. Он вышел через неохраняемые ворота и скоро покинул Париж.
Люди на баррикадах торжествовали: король вынужден вступить в переговоры с Гизом и принять условия, которые ему диктует Лига. В Блуа собрались Генеральные штаты, и казалось, будто между Гизом и королем все улажено. Но оба понимали: настоящего перемирия быть не может. Король повторил своим любимчикам то, что говорил раньше: «Один из нас должен умереть». Любимчики короля решили, что это должен быть Гиз, и стали готовить покушение на него.
Двор расположился в Блуа; король находился в своих покоях с любимчиками; Гиз – у себя, предаваясь утехам с любовницей, Шарлоттой де Сов, ставшей маркизой де Нуармутье. Королева-мать оставалась в своих покоях, потому что ее подкосил приступ подагры, и вообще ее здоровье за последний год сильно ухудшилось.
Это должно было произойти, потому что двоим – королю Парижа и королю Франции – не было места в этом мире. Один из них должен уйти.
Гиз поднялся с кровати, и Шарлотта, вместо камердинера, помогла ему одеться. Из всех ее любовников она сильнее всех была привязана к этому и понимала, почему Марго никогда не забывала обругать тех, кто помешал их свадьбе.
Во время одевания они время от времени целовались и прижимались друг к другу. Этим утром Шарлотта была очень счастлива.
Гиза вызвали в покои Генриха III. Он шел по прилегающим к ним комнатам, и не успел приподнять занавеску, чтобы войти к королю, как его настиг первый удар. Но даже тут он не понял, что происходит, пока ему в грудь не вонзились пять кинжалов.
– Боже, смилуйся надо мной! – воскликнул Гиз и упал на пол.
Король вышел из своей спальни, чтобы взглянуть на поверженного врага. Равнодушно глянув на вытекающую из ран кровь, прикоснулся к высокой фигуре ногой. Убийцы сгрудились вокруг него в ожидании одобрения их деяния.
– Какой он высокий, – пробормотал Генрих. – А после смерти, кажется, стал еще длиннее. – Потом повернулся к своим дружкам, улыбнулся и добавил: – Теперь во Франции только один король.
Он прошел в покои матери. Она лежала на кровати, и Генрих III подумал о том, как она постарела за последние месяцы: ее кожа пожелтела, на лице появилась усталость от боли и тревоги за сына. Но когда король подошел ближе,