Величайший рыцарь стр. 158
и обернул им надгробие молодого короля. Целую ночь плащ лежал там, пока Вильгельм нес всенощное бдение. Красный шелковый крест, пришитый к груди над сердцем, блестел в отсветах свечей.
Утром после исповеди и службы Вильгельм надел плащ и не снимал на протяжении долгого путешествия через Ломбардию, Апулию и Бриндизи, а потом через проливы в Дуррес, через Византию в Константинополь. Затем его ждал изнурительный путь через Анатолию к Сирийским ворогам и последний этап вдоль побережья до Кесари, перед тем как повернуть к Иерусалиму. К тому времени, как он проехал через ворота Давида и въехал в Небесный град, он сильно похудел, но был гибким и сильным, как хлыст. Плащ молодого короля уже не выглядел новым и роскошным, его теперь никто не принял бы за королевскую одежду. Красный шелковый крест пообтрепался, сочная голубая краска выцвела на соленом ветру и под горячим солнцем, подол в некоторых местах распоролся, в результате край получился неровным. Вильгельм время от времени сам зашивал плащ.
Путь оказался трудным, наполненным опасностями и лишениями, но с каждой пройденной милей у Вильгельма с плеч спадал груз вины и печали. Чем жарче было солнце, чем яростнее дул ветер, чем труднее оказывалась дорога, тем легче у него становилось на душе. Он зажег свечи, положил плащ молодого короля на Гроб Господень в храме и почувствовал себя невесомым, как шелуха или скорлупа. Он не смог бы взлететь, даже если бы и попытался, поэтому остался стоять на коленях с опущенной головой. Вильгельм просил у Господа прощения, пока перед глазами не появился белый свет, а затем тьма.
Наконец над ним склонился монах из Ордена Тамплиеров, помог ему встать и молча вывел на улицу к Рису и Юстасу, затем отвел их всех на постоялый двор, где Вильгельм выпил подслащенного вина и съел тарелку фаршированных фиников. Постепенно Вильгельм оживал. Впервые за долгое время он ощущал вкус вина, сладостей и голод, от которого все еще урчало в животе. На пути в Иерусалим еда была просто необходимым условием для продолжения путешествия, преодоления мили за милей, а ближе к концу вообще не играла роли.
Монах внимательно смотрел на Вильгельма с сочувствием в темных глазах. Его звали Тибод, он был нормандцем, из поместий Гиффарда в Лонгевиле. Он помнил Вильгельма как участника многих турниров.
– Это было в те дни, когда я еще не отправился в Утремер и не принял постриг, – сказал он. – Вы участвовали в турнирах вместе с молодым королем, и никто не мог с вами сравниться. Я до сих пор помню, как вы устраивали настоящий пожар на поле.
Вильгельм улыбнулся, при этом ощущение на губах было странным, и мышцы дрожали.
– Да, – кивнул он. – Мы были хороши. Но теперь это в прошлом.
Он наблюдал за уличными торговцами, которые кричали, предлагая свой товар, и вдыхал запах горячего масла от их сковородок. На улице Малкиснет находились палатки, в которых готовили еду, постоялые дворы, где кормили гостей. Все места были заполнены разгоряченными паломниками с натертыми или больными ногами, которые искали, где бы подкрепиться.
– Сомневаюсь, что когда-нибудь еще буду участвовать в турнирах.
Монах кивнул с серьезным видом.
– Я слышал, что молодой король умер, – сказал он.