Величайший рыцарь стр. 77
противником. Сопротивление было сильным, но Вильгельм давил, выискивая слабые места соперников, и знал, что они скоро сломаются. Удар его булавы сбил одного француза, и Вильгельм схватил поводья его коня.
– Сдавайся! – приказал он, наматывая поводья на кулак и одним глазом наблюдая за поверженным противником, а другим за Генрихом, оказавшимся в центре схватки. Однако рядом с молодым королем находились Болдвин де Бетюн и Роджер де Гожи.
Вильгельм успокоился и обратил все свое внимание на противника, который пытался вырвать у него коня. К тому времени, как Вильгельм заставил его сдаться, остальные французы разбежались. Отряд молодого короля, включая Роджера и Болдвина, преследовал их. Генрих остался позади, договариваясь о выкупе с побежденным противником.
– Думаю, что нужно еще потренироваться, – заявил Вильгельм, присоединяясь к молодому господину. – Что случится в сражении, если они все разбегутся в разные стороны, гоняясь за противником?
Из-под нового блестящего шлема Генриха послышался приглушенный смех.
– Я слышал рассказы о том, что вы вытворяли в Дринкурте – о том, как вы бросились вперед, совершенно не думая о последствиях.
– Это было мое первое сражение, а я сам был зеленым юнцом, – ответил Вильгельм.
Генрих склонился к нему и похлопал по плечу.
– Вы снова ведете себя как старуха, – поддразнил он. – Если вы собираетесь читать им лекцию, то нам нужно вначале их поймать. Вероятно, по пути мы поймаем и еще нескольких французов!
Он пришпорил коня и поскакал в ту же сторону, где исчезли остальные.
Через некоторое время Вильгельм с молодым королем въехали в город Анет и спустились с горы к центру. По пути Вильгельм запустил руку в седельные вьюки, пошарил там и достал гусятину и хлеб. Генрих отцепил флягу с вином от луки седла, затем они с Вильгельмом сняли шлемы и быстро поели, запивая пищу вином. Генрих делал глоток вина после каждого куска гусятины.
– Мне нравится такая жизнь, – заявил он, утирая губы манжетой. Глаза его светились от удовольствия.
Вильгельм согласно кивнул, потому что тоже ее любил. Они с молодым королем в этом были похожи. Трубадуры пели о радости, которую испытывает рыцарь, несясь с копьем наперевес ясным весенним утром, о том, как бурлит кровь, о смелости, возбуждении и жажде славы. Все это было так. Если же приходилось сражаться под холодным дождем, на хромом коне, в ржавых доспехах и день складывался неудачно, то рыцарю хотелось свернуть трубадуру шею. Но в эти минуты такого желания не возникало: ведь в жизни все происходило как в песне.
На главной улице никто не сражался, здесь вообще не было участников турнира, однако горожане стояли на балконах и галереях, надеясь что-то увидеть. Несколько смельчаков оказались на обочине дороге, и среди них – виноторговец, поставивший кувшины с товаром на складной стол, чтобы привлечь внимание рыцарей. Мальчишки то и дело выбегали на дорогу, а затем быстро возвращались назад, чтобы не попасть под копыта.
– Куда поехали рыцари? – спросил Вильгельм у веснушчатого паренька и вручил ему анжуйский пенс и кусочек хлеба.
Ребенок от такой щедрости вытаращил глаза и показал на улицу, уходящую вправо.
– Вон туда, – сообщил он, крепко сжал в кулаке ценную монету и впился зубами в хлеб. Он рвал его зубами