Великие битвы великой страны стр. 682
– Путь комиссару!
В атаке, в бою комиссар.
Случай с ПавловцевымМайор Павел Лаврович Павловцев для бойцов и офицеров всегда и во всем являлся примером. А тут…
Случилось это в день, когда маршал Жуков отдал приказ войскам 1-го Белорусского фронта начать решительный штурм Берлина.
И вот тут-то… Лежал Павловцев в госпитале. Ранен не сильно, но и не слабо. Ранен в голову, ранен в ногу. Может ходить, но с палочкой. Раны не затянулись. Каждый день нужны перевязки. Лежать бы ему и лежать. А он взял и сбежал из госпиталя.
Сбежал и тем самым подал пример другим. Поредел госпиталь. Не лежится раненым. Все хотят принять участие в решительном штурме Берлина.
Ну и досталось же тогда врачам от армейского начальства!
– Как допустили?! Куда смотрели?! – громыхало начальство.
– А что мы могли поделать, – разводят врачи руками. – Не поставишь же к каждой койке часового с винтовкой!
И верно ведь. Не поставишь!
– Кто начал? – не утихает начальство.
– Майор Павловцев.
– В каком состоянии?
– Ходить может, но с палочкой.
– Ну вот мы до него доберемся!
И действительно, добралось начальство до Павловцева. Вернее, случилось так, что сам Павловцев на глаза попался начальству. Произошло это почти у самой границы Берлина. Голова у Павловцева в бинтах, одна рука на перевязи, другая опирается на палочку. Приметен среди других.
– С выздоровлением, Павел Лаврович! – окликнуло Павловцева начальство.
Смутился Павловцев, почувствовал ехидство в тоне.
– Так-так, – говорит начальство и достает список тех, кто бежал из госпиталя. Первым в списке – Павел Павловцев.
Надо сказать, что Павел Лаврович Павловцев человек заслуженный, герой Гражданской войны. Да и в эту войну он не раз отличился. Отмечен не раз наградами.
Но все это не спасло Павловцева. Решили его за нарушение госпитального режима и дурной пример другим привлечь к строгой ответственности.
– Ну что ж, – сказал Павловцев, – если виноват, то готов принять любое наказание. Любое. Кроме одного…
– Какого же? – интересуется начальство.
– Не отправляйте назад в госпиталь.
– Так-так.
– Отправите – снова сбегу, – сказал Павловцев. – Могу заявить от имени всех раненых: лежать в такой момент невозможно. Откажут ноги – на руках в Берлин вползу. – И чуть тише: – Столько же лет ждали…
Посмотрело начальство на Павловцева. Понимает: отправишь в госпиталь – снова сбежит из госпиталя. Хоть на руках, да в Берлин вползет.
– Ладно, ступайте, – сказало начальство.
Махнуло оно на «случай» рукой.
Верно начальство сделало.
ДостучалсяБыл этот бой поразительным. Фашисты подбили советский танк. Застрял он на одной из берлинских улиц. Сбили у танка гусеницу. Рядом с кирпичным домом стоит калека.
Тем
же взрывом были убиты командир орудия и командир боевой машины. Остался в живых лишь механик-водитель сержант Шашков. Закрылся в танке Шашков. Ведет по врагам огонь.
Атакуют его фашисты. Заходят слева, заходят справа.
– Сдавайся! – кричат фашисты.
Не сдается Шашков. Стреляет из пушки. Стреляет из пулемета. Но вот подожгли фашисты танк. Загорелась машина. Ясно – конец танкисту.
– Аллее! Аллее! (то есть «всё») – кричат фашисты.
Ясно любому – конечно, всё. Отвоевался танкист. Отходил по белому свету.
Всё сильнее, сильнее пламя. И вдруг бросился Шашков к рычагам. Включил не переднюю – заднюю скорость. Сзади был дом. Доползти до него танк мог и без гусеницы. Включил Шашков скорость. Тронулся танк.