Великие религии мира стр. 255
жизни, что деревья ласковые, необыкновенные, сами кормят людей и людям не надо так тяжко трудиться; что огонь вовсе не нужен, потому что золотое солнце никогда не оставляет людей без своего тепла, и что если очень долго смотреть на заходящее солнце, то... сердце само станет как солнце и... Каину показалось, что что-то пролетело мимо него гигантской птицей, что-то великое обдало его своим дыханием, смелб и... вдруг исчезло. Песня кончилась.
— Спой еще, — попросил Каин. Авель улыбнулся:
— Я рад, что тебе хочется меня слушать. Я уже думал, что тебе не нравятся мои песни.
— Спой еще.
Авелю что-то сдавило горло, и он сказал: — Сейчас не могу.
— А почему ты не можешь? Почему?
—Ну, если ты так хочешь...
Авель собрался петь через силу, но Каин сам остановил его и тихо спросил:
— От кого ты узнал эту песню?
— От Бога.
— Попроси Бога, чтобы Он дал ее мне.
— Но Каин, что ты говоришь? Она такая же твоя, как и моя. Я услышал ее от Бога, ты от меня, не все ли равно?
— Нет, не все равно. Почему Бог любит тебя сильнее, чем меня? Чем я хуже тебя? Разве я виноват, что мои отец и мать согрешили? Разве я виноват? Да они ведь и твои отец и мать, такие же, как и мои. Почему же тебе дано все, а мне ничего?
Лицо Каина исказила такая ненависть, что Авель застыл в ужасе и только прошептал иссохшими губами:
— Каин, брат мой...
— Теперь ты вспоминаешь, что я брат твой, а когда ешь мой хлеб, не думаешь об этом. И когда поешь свои песни, много ли ты думаешь о брате Каине? Каину труд, Каину пот, а тебе песни и любовь. Так пусть же и тебе хоть раз будет больно!
Он поднял мотыгу, которую сам смастерил, и замахнулся ею на брата. Авель застыл, немой, как дерево, около которого стоял. И пролилась первая кровь на землю.
— Каин, Каин...
И тогда первый раз услышал Каин голос Бога. Это был страшный голос:
— Каин, где брат твой Авель?!
Каин задыхался. Снова ему заперло дыхание. Ему казалось, что он умирает. Тогда он собрал все свои силы, так что раздулся каждый мускул его тела, и глаза его, ставшие ледяными, сказали:
— Что я, сторож брату своему?
Господи, какой ледяной ветер! Какая буря! Все сорвалось с пазов и носилось на свободе, свободное от своего закона, свободное от своего стержня. — Все носилось, сталкивалось друг с
другом, рвало друг друга. — Хаос. Он надвигался на душу, грозил поглотить ее. Душа металась из стороны в строну, почти совсем оторвавшись от Бога. Одна только тонкая ниточка связывала ее с Ним, тонкая ниточка не давала ей рассыпаться и смешаться с хаосом — боль. Как трудно держаться на этой ниточке и как страшно! Душа не хочет боли. Она хочет полной свободы. И — знает, что это смерть. Оторваться — значит не быть. Но почему быть так больно?! Почему?
— Каин, Каин!
— Замолкни, перестань меня мучить!
— Каин, Каин!
— Что ты хочешь от меня, Господи?! Я же убил не