Великие религии мира стр. 302
ты или я это сделаю? Разве моим чудесам ты радуешься меньше, чем своим?
— Но, Равви, Ты ведь и сам был рад, что я научился творить чудеса. Ты ведь учил меня для чего-то. Но наверное Тебе дано больше, чем мне. Все мы ничто в сравнении с Тобой и никогда не сможем сравняться. Так на роду написано.
Глаза Иисуса вдруг сузились и стали как два колодца, уводящие в бесконечность.
— Что с Тобою, Равви?
— Иуда, на роду ничего не написано, кроме одного: совершенная любовь все может.
— Но... тогда бы все люди были одинаковые, а все разные. Как Ты говоришь, что на роду ничего не написано?
— Совершенная любовь стирает то, что написано на роду.
Написано на поверхности, на плоти. Но в глубине — Дух: Он все
стирает и творит все новое! Каждый волен войти в глубину и творить все новое.
Иуда, Иуда, ты так внимательно смотрел, когда я творил чудеса, ты так внимательно слушал меня, ты так много понимал, Иуда... Иногда я передвигал тучи и останавливал ветер для тебя, Иуда, чтобы увидеть твое потрясенное лицо...
— Так, Равви... — раздумчиво сказал Иуда. — Прости, что я опечалил Тебя. Но я так устал, творя это чудо.
* * * * * * *
Иуда стал самым деятельным из учеников. Он находил больных и нищих и старался помочь им. Он заботился и о пище для Учителя и Двенадцати. Он носил ящик с деньгами и покупал все, стараясь истратить как можно меньше, чтобы остальное отдать нищим. Дошло до того, что он почти всегда был в отлучке, не имел ни минуты покоя, вечно делал что-то, помогал кому-то.
Однажды Матфей сказал ему:
— Пойдем вечером на Генисаретское озеро. Учитель хочет там говорить с нами.
— Я не могу, — сказал Иуда. — Вечером я обещал одному больному прийти к нему.
— Но... ты не будешь слушать Учителя?
— Разве я не слушаю Его, делая то, что я делаю? И потом неизвестно еще, будет ли Он говорить. Может опять, как в прошлый раз, соберет нас всех, а сам застынет перед озером и простоит так несколько часов, ничего не говоря. Он так часто теперь ничего не делает и не говорит даже. И я не знаю, хорошо ли это.
— Иуда! Ты думаешь, что Учитель может делать что-то нехорошо?
— Я знаю только, что я устал, сбился с ног, помогая людям. А Учитель может стоять и смотреть на озеро.
— Иуда, по-твоему, Учитель может делать что-то нехорошо?
— Что ты заладил одно и то же! У нас есть свой ум. Мы можем сомневаться. Сами можем думать, что хорошо, что плохо, а не только повторять за Учителем. Учитель сам не хочет, чтобы мы были рабами.
— О чем вы спорите, друзья? — спросил подошедший Иисус.
Матфей молчал. Лицо его было красно. Он тяжко дышал.
— Матфей недоволен мной, — Он говорит, что я слишком много забочусь о нищих и больных. Он недоволен тем, что я забочусь о них больше всех...
— Друг, как ты думаешь, что нужнее всего нищим и больным?
— Забота... Пища...
— И ничего нет