Великий и Могучий стр. 97
мне, что я…
— Что ты должен мне что-то сказать, верно?
— Ага.
— А ты не говоришь. Почему?
— Дык Вокзал мне, конечно, кореш, это да, но он же не из нашей бригады! Я ж не обязан делать то, что он мне командует!
— То есть, ты ждёшь, чтобы я тебе скомандовал? — вздохнул Лысый.
— Ага.
— Ну, командую. Миша, скажи мне то самое кое-что, о котором ты уже битый час толкуешь.
— Ну, это. Слушай. Ты же Воронка помнишь?
— Автозак, что ли?
— Не! Ну, этот, Воронцов который.
— А, ты про того мага, который ко мне недавно приходил, что-то вынюхивал, а потом тебе рыло начистил? Надо же, ты ему уже успел и погоняло придумать.
— Ага, он. Так я ему сказал, что ты знаешь.
— И что же я, по-твоему, знаю?
— Ты много разного знаешь, а Воронку я сказал, что знаешь ещё и того типа, которого он ищет.
— Так, стоп! Я правильно понял? Ко мне, значит, приходит Воронцов и спрашивает, знаю ли я, кто именно заварил всю эту невкусную кашу в «матюках». Мне в эту кашу лезть незачем, и я Воронцову говорю, типа, понятия не имею, что там происходит, и даже не интересуюсь. И тут мой человек… Миша, ты же мой человек?
— Ага.
— А мой человек ему говорит, типа, не слушай Лысого, он тебя как последнего лоха разводит, а сам полностью в теме. Миша, как это назвать, а?
— Лысый, не гони! Воронок не дурак, и он знал, что ты крышуешь «матюки», потому к тебе и приходил. А раз крышуешь, то знаешь всё важное, что там творится. А если не знаешь, то ты последнее чмо, а не «крыша».
— Да всё ты правильно говоришь, только зачем было об этом знать Воронцову?
— Не, ну он всё равно бы догадался. Говорю ж тебе, он не дурак.
Ругать Мишу было бесполезно, Лысый это отлично знал. На любые упрёки Миша реагировал только одним из двух
способов: или пропускал их мимо ушей, что бывало чаще всего, или обижался. И уж если обижался, то бил обидчику рожу. Силушкой Господь его не обделил, и обидчику оставалось только посочувствовать. Воронцовы с ним как-то справились, но это стало одним из немногих исключений, для подсчёта которых с избытком хватало пальцев одной руки. Но всё же Лысый для очистки совести решил его самую малость пожурить.
— Миша, ну пойми, нельзя же так! — начал он воспитательную лекцию. — Ты говоришь совсем немного, из тебя обычно каждое слово клещами тянуть приходится…
— Ага, — подтвердил Миша.
— И тут вдруг ни с того ни с сего выкладываешь постороннему человеку вещи, которые ему совершенно необязательно знать.
— Фигня всё это, — оценил раненый боевик. — Тут другое есть, поинтереснее. Я ж в этой больничке ксиву никому не показывал. И записали меня под другой фамилией. Лепилы здешние ментам тоже стукнуть не могли, Вокзала они больше ментов боятся. Так как же этот Кирилл меня отыскал? Не иначе, стукнул ему кто-нибудь. Сдал меня, во как! Узнаю, кто эта сука — убью без базара!
— Успокойся, Миша, хватит нам мокрухи! — перепугался Лысый. — Ты вот что, пока подожди немного, мне надо подумать над всем этим.
— Не!
— Почему?
— Ты будешь думать, а бабки на моей мобиле будут тикать? Не!
— Хорошо,