Великий Моурави 1 стр. 44
повязанная белым платком, в маленьком
котле вываривала нитки. Она, вздыхая, думала, что половину шерсти придется
отдать сборщику и еще отложить моток - пошлину для нацвали за право продажи.
Тэкле, развевая по солнцу черные кудри, яростно выгоняла с грядок куриц.
У плетня, следя за Тэкле, смеялись девочки. Она бросила кур и подбежала к
подругам. Захлебываясь, щебетали о похождениях совместно вскормленного
котенка. Он совсем похож на главного сборщика. Вчера у тети Кетеван вылакал
молоко и, удирая, разбил кувшин. Хотя вслух и не высказывалось, но по
улыбкам девочек чуствовалось одобрение любимцу.
Потом Тинатин побежала за голубой лентой, привезенной отцом из Гори.
Втайне позавидовали. Окончательно сговорились пойти в воскресенье в
кавтисхевский лес за кизилом. Еще о многом хотелось поговорить, но сердитые
оклики матерей, работавших на огородах, вспугнули болтуний.
- Тэкле, отнеси отцу мацони и чурек, - не отрываясь от работы, сказала
Маро.
- А яйца? Сорву огурцы, огурцы с яйцами вкусно.
- Не надо, Тэкле, азнауру стыдно на поле огурцы кушать... дома успеет.
На плоской крыше изнемогали от зноя фрукты. Темно-синий инжир, бархатные
персики, коричневые груши и терпкая айва морщились на разостланных циновках.
С карниза балкона свешивались нанизанные на шерстяные нитки кружочки
яблок и сливы.
Нино, перегнувшись с крыши, окликнула Тэкле.
- Сегодня кисет
кончила, беркута бисером вышила. Георгий доволен
будет... Ничего не слышно? Подожди, покажу...
В чистом доме Гогоришвили, опустив голову, мать скорбно рассказывает
Миранде о своем печальном посещении семьи Киазо. Миранда, сдвинув брови,
гордо сжала побледневшие губы, ее, казалось, не трогали бедствия семьи Киазо,
еще так недавно богатой и заносчивой, а сейчас обнищавшей вследствие точного
выполнения приказа начальника гзири. Не только скот и одежда, но и запасы на
зиму, даже и конь Киазо - все отобрано надсмотрщиком. А обезумевший от горя
Киазо пропадает в лесу и совсем отказался от работы на земле. Даже соседи,
боясь гнева гзири, сторонятся несчастных.
Помолчав, мать нерешительно спросила, не поедет ли Миранда навестить
обездоленную семью.
- Это может ободрить Киазо, - добавила она почти шепотом.
Миранда неожиданно вспыхнула: неужели мать думает, что она, Миранда,
выйдет замуж за воина, позволившего палачу опозорить себя? Почему не
заколол обидчика? Почему не заколол себя? Неужели он думает снискать себе
уважение с пустым ртом? Все знают, Миранда не может стать посмешищем людей!
Мать вздохнула, она думала, не из-за богатства выходит замуж Миранда, а по
любви... а если любит, то без языка и даже без глаз из сердца не выбросишь.
- Нет! - закричала Миранда. - Выброшу из сердца.
Мать посмотрела на дочь и молча вышла из комнаты...
Длинно тянулся колокольный звон. Вспоминали ушедших на войну. Спешили в
церковь задобрить бога воском и словами.
Священник долго и нудно говорил о боге, смирении, покорности, уверял,
что добродетель отмечается на небе и праведных ждет вечное блаженство.
Бледно мерцают лампады, в узкие окна настойчиво врывается солнечный луч.
Тускнеют тоненькие огоньки. Где-то в углу всхлипывают женщины.
Мать Миранды в черном платке тревожно оглядела иконы, поспешно подошла
к Георгию Победоносцу, решительно вытерла тонкой ладонью гордые губы и,
зажигая запыленную свечку, быстро прошептала:
- Тебе одному верю, сына в битве сбереги.
Голос ее оборвался. Она долго стояла перед иконой,