Великий Моурави 6 стр. 418
- Еще скажи: муллы продолжают кричать о нашей измене?
- Видит Омар, они продолжают. Эйвах, истина под чадрой! У западных
ворот шум был. Один чауш тоже голос
повысил. "Если правда, - разрядил он в воздух мушкет, - трехбунчужный паша
изменник, почему боитесь допустить к нему
янычар? Мы от орт сами хотим с ним говорить, и..." Тут чей-то ятаган оборвал
жизнь смельчака. Теперь и у восточных
ворот нет шума.
- Амулет целебный принесешь нам? - спросил Матарс, закованной рукой
подтягивая цаги.
- Видит небо, нет! Если вы примете яд, спрятанный в амулете, и умрете
до истязаний, я ничего не заработаю.
Свидетель
пророк, это несправедливо.
- А если улан возместит тебе убытки, даже вдвойне?
- О одноглазый! Клянусь Меккой, не могу! Один раз можно быть добрым. Во
второй раз, дуракам на радость,
лишат меня звания главного палача.
- Ты прав, такое звание не легко заслужить, - не моргнув глазом,
проговорил Дато. - Ну, вижу, ты спешишь. Еще
бы, в доме у тебя сын! Может, вырастет - муллой станет.
- О эфенди! Это будет очень хорошо: я буду отпускать души, он
принимать. Что передать улану?
- Совет: пусть продаст щедрому Ваххаб-паше амулет, и... - Саакадзе,
приподняв обе руки, заботливо откинул прядь
со лба Автандила, - и повторит наши слова: обещанный нами серебряный кальян не
успели преподнести, пусть не
сердится... если судьба, золотой купим. Но смотри, это только улану Хозреву
передай.
- На голову кладу я ваше желание. И ради сына на базаре шепну кому
надо, что вы на своем коране клялись, будто и
не помышляли стать изменниками. Жаль, что сейчас не звенят бубенцы, вовремя
заглушили бы то сказанное, что и палача
превращает в ягненка. - И он любовно погладил секиру, будто успокаивал старого
друга.
Когда палач ушел, Ростом забеспокоился: не опасно ли упоминать имя
Ваххаб-паши.
- Не опасно, - усмехнулся Георгий, - ибо палач не Хозрев-паша.
- И имеет, - добавил Димитрий, - полторы капли совести.
- И кувшин страха за сына, - заключил Дато. - Необходимо все
использовать ради избавления от позора.
- Но какой молодец Ибрагим! - не сдержал смеха Дато. - Ловко
выкрутился! Зачем чернить свое имя, когда есть
случай обелить чужое.
- Хорошо, к этой новости халву приложил, клянусь триста шестьюдесятью
святыми Георгиями, я бы без этого не
понял. Видите, везде необходимо иметь друзей, они дороже богатства. - И Пануш
обвел "барсов" потеплевшим взглядом.
Без устали Абу-Селим подстрекал Хозрев-пашу к решительным действиям.
Слухи, как звон проклятых бубенцов,
растекались по Токату: "Везир, сатыр-мы - катыр-мы!* Гурджи не виновны! Аллах,
почему никого не пропускают к ним?!
Может, не в доме ожидают ферман султана, а в подвале?"
______________
* "Ты что хочешь: сорок клинков или сорок лошаков?" - стереотипная
фраза, с которой обыкновенно обращаются к разоблаченному злому
гению сказки (тур.).
Преисполненный ненависти Хозрев размышлял: "Видит шайтан, медлить
опасно! Пусть аллах защитит меня от
гнева султана. А когда я сделаю то, что сделаю, Фатима сумеет убедить Мурада в
моей преданности ему. Она пристанет к
падишаху, как ракушка к кораблю: "Награди верховного везира, он уничтожил
изменников!"
Испуганно бродил по взбудораженному Токату Ибрагим, боясь заговорить