Венганза. Алый рассвет стр. 191
прошлом. Эта ночь – последняя, которую они проведут в Сан-Висенто. И Кармен Родригес насладится ею до последней капли.
Глава 33 Прощай!
Музыканты бродили по залу, останавливались у столиков, не отказывались сыграть любимые песни горожан.
Донья махнула Миро и тот поспешил на зов. Кудрявый и невысокий, Миро был похож на упрямого барашка, когда склонив голову, перебирал струны своей гитары – нарядной, инкрустированной перламутром. За его спиной тут же возник Чило, худой и подвижный, с вечно смеющимся большим ртом. Пальцы братьев жили собственной жизнью, продолжая мелодию, подхватывая и передавая друг другу. Гитары казалась частью их самих, забери инструмент – и парни тут же растеряются, не зная куда деть руки, о чем говорить.
– Что вам сыграть, синьора?
– Сыграй "Солнце Асконы", – попросила донья.
Улыбки пропали с лиц музыкантов, нотариус и банкир недоуменно переглянулись. Миро помедлил, закаменел лицом и резко ударил по струнам гитары. Жесткий ритм подхватил Чило.
Люди прекращали есть, смеяться, болтать. Они смолкали, оборачивались, сосредоточенно хмурясь. Поднимали головы и распрямляли спины. Они ждали.
– Над Сьерра-Альте… – начал Миро.
– … восходит солнце , – откликнулись из разных концов зала.
– Оно свободно, как мы с тобой!
С каждым словом песню подхватывали новые голоса, так что к концу куплета пела уже вся "Черная голубка".
Над Сьерра-Альте восходит солнце,
Оно свободно, как мы с тобой.
Пускай удача нам улыбнется,
Мы принимаем смертельный бой.
Каблуки отбивали ритм. Десятки голосов заглушили гитары, но мелодия звучала у каждого в сердце, и не нуждалась в подсказках. Когда зазвучал припев, люди стали подниматься:
Вставай, амиго! Зовет Аскона.
Не плачь, родная – прощай, прощай!
Смелей, амиго! Нас ждет свобода.
Меня, родная, не забывай!
– Вставай, амиго!
С каждой строкой песня крепла, набирала силу. В глазах зажигались огни, сердца стучали чаще. Славные победы предков, в кровавых боях отвоевавших эту землю, не раз защищавших ее от бандитов и захватчиков – их наследие по праву, а память о них священна. Те, кто слишком ясно помнил битвы и сражения недавней войны, ужас военных дней, молчали, напряженно сжимая кулаки.
Над Сьерра-Альте гуляет ветер,
Горит Аскона, грохочет бой.
Полита кровью, покрыта пеплом,
Земля родная для нас с тобой.
Соколы и жандармы у входа нервно оглядывались – какая-то неясная угроза витала в воздухе. Люди смотрели друг на друга, и мрачная решимость все ярче проступала на их лицах:
– Прощай, родная, прощай, прощай!
Единство, душевный порыв, объединивший разрозненных жизненной рутиной, междоусобицами и склоками горожан – песня внезапно заставила раскрыть то, что таилось внутри, раздула искры пламенной души асконцев, тлевшие под гнетом страха и безысходности.
– Смелей, амиго! Нас ждет свобода!
Этот народ больше не казался послушным, безропотным стадом. Асконская гордость расцветала в их сердцах. И когда прозвучали последние аккорды, все неистово аплодировали не только музыкантам. Это были аплодисменты самим себе, жесткий страшный ритм – так ударяет в щиты мечами войско перед битвой.
Паузу разорвал взрыв фейерверка. Люди, будто очнувшись, недоуменно смотрели в пылающее небо, но с соседней улицы донеслись взрывы хохота, веселая музыка, новые вспышки разноцветных огней рассыпались над головами и карнавальная ночь снова вернулась в "Черную голубку".
Донья Кармен оставила своих кавалеров и пересела за столик с семьей, где собрались все Родригесы – внук