Верни мне мои легионы! стр. 178
решивших умереть той смертью, какую они выбрали сами, а не той, какую уготовили им германцы. Что же, смерть в лице Арминия и его товарищей не заставила себя долго ждать.
Арминий рубил и колол как одержимый и одним ударом меча разрубил пополам скатум — большой щит, что считалось невозможным. Оставшийся без щита римлянин, на лице которого были написаны недоверие и ужас, пустился было бежать, но Арминий одним прыжком настиг его и поверг наземь.
— Его рукой движет бог, — сказал один германец другому, и тот кивнул в знак согласия.
Любому было ясно, что такая ярость и такое рвение — признаки одержимости высшими силами.
Сам Арминий не думал о том, движет ли его рукой некое божество: он неистово стремился поймать Вара, поэтому все стоявшие между ним и римлянином должны были или убраться с дороги, или погибнуть. А поскольку преграждавшие ему путь легионеры не убирались, они гибли один за другим. Одна беда — между вождем и римским наместником их оставалось еще слишком много. Лучше бы было поменьше.
— Вперед! — ревел Арминий и сам рвался вперед изо всех сил, надеясь, что не опоздает.
Наступала ночь — и в буквальном смысле слова, и в переносном. А когда приходит конец, лучшее, что может сделать человек, — это встретить его достойно.
Публий Квинтилий Вар огляделся. Конец приближался, несомненно. Он уже почти настал.
Римский командир с отрубленным правым ухом, в кольчуге, залитой кровью, появился, шатаясь, оттуда, где впереди шло избиение.
Вар был потрясен, узнав в этом человеке с безумным взглядом Цейония. Военный трибун всегда был так собран, так опрятен. Куда подевались его собранность и опрятность?
— Надо сдаваться, командир! — крикнул Цейоний. — Может, если мы сдадимся, германцы оставят нас в живых!
Некоторые люди даже на пороге вечности упорно цепляются за иллюзии. Вар тоже этим грешил, грешил слишком долго, но теперь полностью освободился от былых заблуждений. Он покачал головой и как можно мягче промолвил:
— Нет, это уже не поможет. Нам остается лишь сражаться, пока можно.
— Но… — начал было Цейоний.
— Нет! — перебил Вар. — Поступай, как знаешь, и да сопутствует тебе удача. Но легионы не сдадутся.
— Ты — проклятый, старый, упрямый тупица! — выругался центурион.
Вар склонил голову в знак того, что не спорит.
Цейоний с воплем отчаяния устремился к болоту. Возможно, ему и удастся спастись. Возможно, он наткнется на германца, который возьмет его в плен и не убьет, а обратит в раба. Все возможно — хотя Вару не верилось в такой исход.
Рядом с ним центурион выкрикнул приказ остававшимся рядом римлянам перейти в контратаку, чтобы еще ненадолго
сдержать врага. Когда Вар схватил его за руку, командир подскочил, меч дернулся в его руке, но он тут же снова твердо сжал рукоять.
Вар понимал: придется умереть несколько раньше, чем он собирался, но какая разница? А уж теперь разница была и вовсе невелика.
Вар сказал центуриону то, что должен был сказать:
— Прости, пожалуйста. Я совершил ошибку, и все мы за нее расплачиваемся. Это моя вина. Мне очень жаль.
— Тебе не кажется, что сейчас уже поздно извиняться? — прорычал боевой командир.
— Слишком поздно… для всего, — согласился Вар.
— Ага, чтоб его в зад! — выругался центурион. — Слишком поздно для всего, это точно. А раз