Вернуться в осень стр. 273
такие слова. Ты же телевизор частенько смотришь, вроде неглупый парень совсем, знаешь – иногда, правда только, что нельзя верить всему – что там рассказывают и загибают большие дяди… Смешной ты, ей-богу, смешной совсем».
«Глупости. Разве я такой доверчивый? Да меня чаще обвиняли в скептицизме…»
– Серый, может, чаю?
Сергей встряхнул головой – Гай протягивал ему дымящуюся кружку. Из-за деревьев появился Камбит и высыпал у костра большую охапку дров. Шорник их старательно ломал об колено, откладывая те, которые побольше, молчаливому Люеру. Невдалеке в просвете сверкал широкий боевой топор – толстые коряги вздрагивали, заставляя деревья вокруг звенеть от разлетающихся щепок.
– Спасибо. – Сергей взял кружку. – В какой стороне отсюда Рох?
– Туда. – Гай махнул рукой. – Тысячи две шагов… Подожди, сейчас будет Сват.
– А Наодок?
– Нельзя, Ант, и в Ишемир тоже. Туда придут в первую очередь. Только подставим твоих…
Сергей вздохнул и положил подбородок на руки, уставившись неподвижно в огонь.
«Дело совсем не в том, что у нас разные положения. – Эния опять смеялась. – Смешной ты, Сережа. Положение можно изменить, и оно изменяется. И не в знатностях и деньгах – это тоже меняется. Дело в головах. В твоей голове. Просто, Сережа, ты – птица не того полета, ты не можешь жить в высоте. Там, где видно далеко вокруг, и людей, и людские дела, и города, и даже будущее. Чем выше, тем необъятнее простор и тем сильнее понимается, что с земными мерками к облакам и к будущему не подойти. Это политика, это очень сложно, это судьбы многих людей, и поэтому там – другие взгляды и принципы, и другие критерии отбора, и другие мысли. Это – широта и стратегия, там выживают только генералы – в душе генералы, Сергей. Ты уже слышал такое – которые сумеют пожертвовать сотнями, но для того чтобы выжили тысячи».
«Чушь, все это чушь. Все – красивые слова. Я не хочу общаться с тем – который со спокойной душой может пожертвовать сотнями. И я не политик. Я сто раз говорил, что я – не птица высокого полета. Я вообще не люблю высоту. И жертвовать – другими».
«Но тогда зачем ты допускал эту мысль? Зачем принимал ее? Как будто то, что выросло здесь, с детства впитывая высоту и широту, может соответствовать твоим представлениям и быть твоим?»
Может, это и правда? Может, и правда. Только все равно ничего не меняет. Потому что боль остается, и сумрак, и тяжесть в душе…
– Пойду пройдусь немного… – Сергей вздохнул и поднялся, отряхивая руки – непонятно от чего, и неторопливо двинулся за деревья.
Все проводили его тревожными взглядами.
«Правильно ты сказал, Сережа, абсолютно правильно, каждому – свое. – Она опять улыбалась, даже как-то сочувствующе. – Хоть и написано это на воротах Бухенвальда. У каждого – своя голова, способная что-то вместить, и суметь, и показать – вот это и есть то, свое. Ты, Сережечка, может, и хороший семьянин… Но ты не воин, хоть и машешь мечом, как рубака. Потому что воин, дорогой, это прежде всего – победитель. Он не останавливается перед проблемами и трудностями, его не сломят всякие короли и страхи, страхи за будущее… Воин – сам кузнец своего счастья».
Опять все слова, возвышенные слова. Воин,