Виннету – вождь апачей стр. 2
предков гордостью называвший себя «мистер Генри, пушкарь».
Этот человек, в сущности, очень хорошо относился к людям, но производил прямо противоположное впечатление, так как не знался почти ни с кем, кроме упомянутой семьи, и даже со своими заказчиками обращался так неприветливо, что они продолжали ходить к нему только ради хорошего качества его товара.
Свою жену и детей он потерял вследствие какого-то трагического случая, о котором никогда не рассказывал. Все же исходя из некоторых его замечаний я предполагал, что семья его стала жертвой преступления.
Почему этот старик почувствовал симпатию именно ко мне, чужому для него юноше, я так и не мог понять, пока он мне сам этого не объяснил. С тех пор как я попал в ту немецкую семью, он стал приходить туда чаще, чем прежде, и нередко присутствовал на наших занятиях, а когда они кончались, я должен был уделять ему свое свободное время.
В конце концов, он пригласил меня к себе, но я медлил воспользоваться его приглашением. Помню сердитое выражение его лица, когда однажды вечером я зашел к нему, и тон, которым он встретил меня, не утруждая себя ответом на мое приветствие.
– Где вы вчера пропадали, сэр?
– Дома был.
– А позавчера?
– Тоже дома.
– Не сочиняйте пожалуйста!
– Я говорю правду, мистер Генри.
– Как бы не так! Желторотые птенцы вроде вас недолго сидят в гнезде, они всюду суют свой нос, но только не туда, куда следует!
– А куда бы мне следовало его сунуть, если вам угодно на это ответить?
– Сюда, ко мне, само собою разумеется. Я вас давно уже хотел кое о чем спросить.
– Почему же вы этого не делали?
– Потому, что не хотел! Слышите?
– А когда же вы захотели?
– Может быть, сегодня.
– В таком случае можете смело спрашивать, – сказал я, усаживаясь на верстак, у которого он работал. Мистер Генри удивленно посмотрел мне в лицо, неодобрительно покачал головой и воскликнул:
– Смело! Точно я и в самом деле должен спрашивать разрешения у эдакого грингорна, если хочу с ним поговорить!
– У грингорна? – переспросил я, наморщив лоб, так как почувствовал себя оскорбленным. – Я хочу думать, мистер Генри, что это слово нечаянно сорвалось у вас с языка!
– Что вы воображаете, сэр? Я говорил вполне обдуманно: вы настоящий грингорн, да еще какой! Правда, содержание ваших книг крепко сидит у вас в голове. Нужно прямо удивляться, чему только у вас там не учат! Этот молодой человек вполне точно знает, на каком расстоянии от нас находятся звезды, что написал на кирпичах Навуходоносор, и сколько весит воздух, которого мы не можем видеть. И потому что знает это, воображает, что очень умен. Но попробуйте понюхать жизнь лет пятьдесят, тогда только, и то не наверняка, постигнете, в чем состоит истинная мудрость! То, что вы знаете теперь, в сущности ничто. А то, на что вы способны, еще гораздо меньше! Ведь вы даже стрелять не умеете?
Он сказал это в высшей степени презрительным тоном и с такой уверенностью, точно успел уже убедиться в этом.
– Не умею стрелять? Гм… – ответил я, улыбаясь. – Может быть, это и есть тот вопрос, который вы хотели мне предложить?
– Да, именно этот! Ну, отвечайте же наконец!
– Дайте мне в руки хорошее