Висенна. Времена надежды стр. 810
там Суворова какого, и уже ведешь себя так, как будто с начальниками пил и со Сталиным лично Польшу делил. Начитаешься суровой мужской прозы, разоблачений там всяких, и уже воображаешь себя Джеймсом Бондом. Так я хоть знаю, что меня купили и на что я повелся. А ты все думаешь, что реально чего-нибудь можешь? — Игнат взмахнул рукой, — Не, мы тут не будем в политику ударяться или в сложности бизнеса. Включи для начала отопление в своей квартире тогда, когда ты хочешь. А не тогда, когда тебе его включат.
— Не, так в доме…
— Пап, ты сам что — в доме живешь? Я не про
тех, у кого коттедж или как у Сергея: хоть бабушкина развалюшка, да зато с газовым котлом. У них мир другой. Я про тебя и твой мир. Начальник ПМК, здоровый мужик, не иждивенец, не бомж какой-нибудь… Седой, дети взрослые — а два раза в год, в собственной квартире… за которую ты, между прочим, деньги платишь… мерзнешь, колотишься, как цуцик. И ничего сделать не можешь. Так же бессилен, как твой сын-первоклассник.
— Как же ты упорно сопротивляешься! — опустил плечи Крылов-старший. Игнат осмотрел собрание — никто так и не высказался ни за, ни против — и ответил хмуро, без прежнего запала:
— А это и есть столкновение миров. Если я сейчас проиграю, все остальное — и завоевание, и вторжение, и спецназ в Раздоле… где ты начитался только? И «оружие возмездия „Сау-2“» — все будет просто последствиями. Последствиями того, что я сам, добровольно, признал себя побежденным, а твой мир — лучшим.
— Но это же просто красивая мечта! Напомнить, во что красивые мечты обычно превращаются?
— В злых тещ. Сам говорил. Ловлю на слове.
— …! — махнул рукой начальник СПМК, — Взрослый уже. Как знаешь.
Крылов-младший набрал полную грудь воздуха и выпустил его медленно. Потом тоже махнул рукой:
— Ну, теперь говори что угодно. Все равно сделаю!
4. СопряжениеЕсли о чем и осталось теперь сказать, то единственно о вещах, случившихся дальше.
Ирина Мятликова уехала в Австрию, где вышла замуж за одного из владельцев «Приорбанка». Ее отец долго выпытывал из психолога, что же произошло с девчонкой за время отсутствия; а что понял, и чему поверил — никогда и никому потом не рассказывал.
Ратин, сын Ратри Длинного, въехал в развалины родового замка, на южное золото восстановил стены и башни, завел овчарни, сукновальную мельницу, а на новом флаге приказал изобразить золотого грифона. Рабства на своих землях он не признавал, и потому к нему скоро сбежалось достаточно народу, чтобы заселить земли, набрать дружину и даже выстроить бойкий городок со знаменитыми на всю округу мастерскими и ярмарками. Завистники неоднократно пытались всунуть ему палки в колеса; атаман рассвирепел, и вступил в затяжную войну с ними — заодно и с кредиторами дедов-прадедов; заодно принялся взыскивать старые долги. Окрестные барышни по нему высохли, а девки попроще без особенных затей передрались. Через родичей жены Спарк пробовал подбросить Логвину Грозному мысль — пусть бы назначил наследником Ратина. Хотел ведь третьего. Князь ничего не ответил; а вскоре объявил наследником княжества, по младшей дочери — Сноура Нишарга. Со старшей дочкой князь помирился, исполнил все нужные обряды, и Алиенор получила свой праздник. Невеста была