Витторио-вампир стр. 133
до состояния полного помешательства, и тут из густой тьмы передо мной появился едва начинающий жить малыш, жалкий попрошайка, уже наученный просить хлеба, или монет, или другой крохи милости, которую любой прохожий соблаговолит проявить к нему. Он волновался, бессвязно лопотал и пританцовывал, окутанный сверкающим сиянием.
Глава 16. Да не поглотит нас тьма
С тех пор всякий раз, когда я видел одно из великолепных творений Фра Филиппо, его ангелы оживали для меня. Такое чудо длилось всего лишь мгновение, но и его было достаточно, чтобы я ощутил укол в сердце и кровь застыла в жилах, будто некая игла прокалывала меня насквозь.
Сам Мастема ни разу не появлялся в творениях Фра Филиппо до тех пор, пока несколько лет спустя Фра Филиппо, как всегда сопротивляясь и упорствуя, не стал работать для Пьеро – сына Козимо, – который его и похоронил.
Фра Филиппо так и не расстался со своей драгоценной монахиней Лукрецией Бути, и говорили, что каждая Дева, которую он когда-либо впоследствии изобразил, – а он создал множество подобных картин, – обладала лицом прекрасной Лукреции. Лукреция подарила Фра Филиппо сына, и он, став художником, принял имя Филиппо, и его творения тоже прославились великолепием и красотой ангелов. Эти ангелы на мгновение также встречались со мной глазами, когда я приходил поклониться бесценным холстам, печальный, с разбитым сердцем, преисполненный любовью и страхом.
В 1469 году Филиппо умер в городе Сполето – так закончилась жизнь одного из величайших художников, которого рождал когда-либо наш мир. Это был человек, которого вздернули на дыбу за мошенничество, который распутничал в монастыре; человек, изображавший Марию как испуганную Деву, как Мадонну в ночь на Рождество Христово, как Небесную Владычицу, Владычицу Всех Святых.
И я даже через пятьсот лет никогда надолго не удаляюсь от города, подарившего миру Филиппо и ту эпоху, которую и по сию пору называют Золотым веком.
Золото. Вот что я вижу, когда смотрю на вас.
То, что я всегда видел, взглянув на любого человека – мужчину, женщину, ребенка.
Я вижу пламенеющее божественное золото, явленное мне Мастемой. Я вижу, как оно обволакивает вас, удерживает вас, поглощает вас и танцует с вами, хотя, быть может, вы сами и не замечаете этого или вас это ни в коей мере не заботит.
С высоты этой башни в Тоскане я озираю все земли, и вдалеке отсюда, в глубоких долинах, вижу золото человеческих существ, вижу сияющую живость претерпевающих невзгоды человеческих душ.
Итак, я рассказал вам свою историю.
Каково ваше мнение?
Не усматриваете ли вы в ней странного противоречия? Видите ли в ней некую дилемму?
Позвольте мне высказать свою точку зрения.
Помните, я рассказывал вам о том, как вместе с моим отцом проезжал верхом сквозь лесные чащи, и мы говорили о Фра Филиппо? Мой отец спросил тогда, что же так сильно влечет меня к этому монаху.
Я ответил, что именно борьба и раздвоение личности в Филиппо привлекают меня – это противоречие, которое отражается в искаженных мукой лицах его персонажей.
Филиппо сам по себе был воплощением бури. Таким же стал и я сам.
Мой отец, человек спокойного нрава и более обыденного мышления, смеялся над моими словами.
Но какое отношение все это имеет к моей истории?