Виват, гардемарины! стр. 74
и увидела мать и дочь в отрепетированных позах. Позади них стоял вице-канцлер.
— Ангел мой, Эльза, — с умильным восторгом начала герцогиня, — с тех пор, как я увидела вас… — Глаза ее с ужасом уставились на письмо, которое Елизавета держала за уголок, но она продолжала автоматически произносить заученный текст: — Жизнь моя приобрела… смысл… Я живу ради… вашей…
— Сударыня, вам знакомо это письмо? — перебив ее, ледяным тоном спросила императрица.
Бестужев не мигая смотрел на гостью.
— Нет! — Иоганна охнула, закатила глаза и, застонав, схватилась за сердце. Стоны герцогини остались без внимания.
Государыня повернулась к Фике.
— А вы знаете, кто писал это письмо?
Она протянула лист девушке. Та внимательно всмотрелась в строки, со страхом огляделась по сторонам, опустила голову и тихо произнесла:
— Почерк дяди Фрица, прусского короля…
— Вы читали его?
Фике отрицательно покачала головой, в глазах ее появились слезы.
Иоганна, оправившись от первого потрясения, сделала шаг вперед, прикрывая собой дочь, и быстро произнесла:
— Моя дочь ничего не знает!
— Значит, есть что-то, что вашей дочери не надлежит знать? Что именно? — не выдержал Бестужев.
Иоганна прикусила язык. Государыня строго взглянула на вице-канцлера.
— Один Бог свидетель, как я ждала тебя, дитя мое. — Елизавета печально смотрела на Фике. — И как горестно видеть, что я ошиблась…
Она отвернулась к образам и тяжело вздохнула. Одна из лампад погасла.
Елизавета попыталась зажечь ее от свечи.
Фике почувствовала острую жалость к этой немолодой и одинокой женщине.
— Нет! — искренне вскрикнула она. — Нет, вы не ошиблись!.. Я так благодарна вам! Самое страшное — это ваша немилость… Поверьте, я не лгу вам, ваше величество! Я действительно не читала этого письма, но догадываюсь о его содержании…
— Ваш дядя Фриц, — ядовито спросил Бестужев, — тоже давал вам поручения? — Вице-канцлер буравил принцессу глазами.
Все взоры были прикованы к Фике. Императрица замерла с горящей свечой в руке. Дрожащими пальцами Иоганна отерла повлажневший лоб.
Сознавая роковую важность момента, Фике внимательно оглядела присутствующих. Она словно решала непосильную задачу. Когда напряжение достигло предела, она выдавала из себя с трудом:
— Да, король Прусский подробно объяснил мне мои обязанности.
— В чем же они? — Голос вице-канцлера звенел торжеством.
Фике глубоко вздохнула и, обращаясь к Елизавете, произнесла:
— Добиться вашей дружбы. Стать его глазами и ушами при русском дворе. Доносить… Простите меня, маменька!..
— Дрянь! — прошептала возмущенная Иоганна, пытаясь незаметно ущипнуть дочь. — Не верьте ей, она не в своем уме!..
— Оставьте девочку в покое, — сказала, подходя к Фике, государыня. — Как вы можете так поступать? Ведь это ваша кровная дочь! — Елизавета встала между ними, как бы оберегая Фике от матери. — Что стоит за твоей откровенностью, дитя мое? Ты немка, лютеранка, король Фридрих — покровитель вашего дома.
— Моего маленького, зависимого, нищего дома… — Фике окончательно разрыдалась. — Приглашение в Петербург было для меня высшим счастьем, сказкой, такой непохожей на мою прежнюю жизнь. Я еще мало знаю русских, но те, кого я встретила во время нашего путешествия, покорили меня своим благородством и великодушием. Я много думала в дороге… Я выбрала Россию! Я хочу стать русской и сделать все, чтобы ваш народ полюбил меня. — Она бросилась на колени перед образами. — Я могла бы поклясться вам на иконах, и я сделаю это, как только приму православие. — Она