Библиотека

Владимир Ильич Ленин стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

                                  богохульства,

по Кремлю бы

                         бомбами

                                         метал:

                                                     д о л о й!

Но тверды

                   шаги Дзержинского

                                                      у гроба.

Нынче бы

                  могла

                            с постов сойти Чека.

Сквозь мильоны глаз,

                                       и у меня

                                                      сквозь оба,

лишь сосульки слез,

                                    примерзшие

                                                          к щекам.

Богу

        почести казенные

                                        не новость.

Нет!

       Сегодня

                      настоящей болью

                                                     сердце холодей.

Мы

      хороним

                     самого земного

изо всех

               прошедших

                                   по земле людей.

Он земной,

                    но не из тех,

                                          кто глазом

упирается

                  в свое корыто.

Землю

            всю

                   охватывая разом,

видел

           то,

                что временем закрыто.

Он, как вы

                  и я,

                        совсем такой же,

только,

             может быть,

                                   у самых глаз

мысли

            больше нашего

                                       морщинят кожей,

да насмешливей

                             и тверже губы,

                                                        чем у нас.

Не сатрапья твердость,

                                       триумфаторской коляской

мнущая

             тебя,

                      подергивая вожжи.

Он

     к товарищу

                         милел

                                    людскою лаской.

Он

     к врагу

                 вставал

                               железа тверже.

Знал он

              слабости,

                               знакомые у нас,

как и мы,

                перемогал болезни.

Скажем,

               мне бильярд —

                                          отращиваю глаз,

шахматы ему —

                            они вождям

                                                 полезней.

И от шахмат

                      перейдя

                                     к врагу натурой,

в люди

            выведя

                         вчерашних пешек строй,

становил

                рабочей — человечьей диктатурой

над тюремной

                         капиталовой турой.

И ему

           и нам

                     одно и то же дорого.

Отчего ж,

                 стоящий

                                от него поодаль,

я бы

        жизнь свою,

                              глупея от восторга,

за одно б

                 его дыханье

                                       о́тдал?!

Да не я один!

                        Да что я

                                       лучше, что ли?!

Даже не позвать,

                              раскрыть бы только рот —

кто из вас

                 из сёл,

                             из кожи вон,

                                                   из штолен

не шагнет вперед?!

В качке —

                  будто бы хватил

                                             вина и горя лишку —

инстинктивно

                       хоронюсь

                                         трамвайной сети.

Кто

      сейчас

                  оплакал бы

                                      мою смертишку

в трауре

               вот этой

                              безграничной смерти!

Со знаменами идут,

                                   и так.

                                            Похоже —

стала

          вновь

                     Россия кочевой.

И Колонный зал

                            дрожит,

                                          насквозь прохожен.

Почему?

                Зачем

                           и отчего?

Телеграф

                  охрип

                            от траурного гуда.

Слезы снега

                      с флажьих

                                         покрасневших век.

Что он сделал,

                          кто он

                                     и откуда —

этот

        самый человечный человек?

Коротка

              и до последних мгновений

нам

       известна

                       жизнь Ульянова.

Но долгую жизнь

                              товарища Ленина

надо писать

                      и описывать заново.

Далеко давным,

                            годов за двести,

первые

             про Ленина

                                 восходят вести.

Слышите —

                     железный

                                       и луженый,

прорезая

                 древние века,—

голос

          прадеда

                         Бромлея и Гужона —

первого паровика?

Капитал

             его величество,

                                        некоронованный,

                                                                невенчанный,

объявляет

                   покоренной

                                        силу деревенщины.

Город грабил,

                        грёб,

                                 грабастал,

глыбил

             пуза касс,

а у станков

                   худой и горбастый

встал

          рабочий класс.

И уже

           грозил,

                       взвивая трубы за́ небо.

— Нами

              к золоту

                            пути мости́те.

Мы

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.