Вне возраста стр. 42
Одношкольницы из параллельных классов 2-й математической школы Москвы:
Гита Темкина. Тайнопись обаяния и сходство наших поэтических пристрастий.Ирина Ярошевская. …Нас не смутит с тобой всеобщий морок, сумеем удержаться на краю, – в пучине политических разборок мы сохраним «дистанцию свою».Лена Лозовская. Открывшая мне когда-то Мандельштама, уведя от орущих ребят на переменке в прохладный коридор школы и читавшая мне его стихи (честно говоря, Лена, образ твой, мучительный и зыбкий, до сих пор не смею осязать!).Среди самых близких друзей – моя старшая сестра, Таня, и три дочери: Леся (психолог, редактор, мама моих внуков), Диана (кинооператор, ВГИКовка), Саша (будущий трансакционный аналитик, транзитом из Сеченовского медицинского). Мои дочки воспитывали меня с самого детства (их собственного) и, к сожалению, лучше, чем следует, знают папу.
Читателям, может быть, покажется странным, но адресат моей книги, это, прежде всего, мужчины-ровесники. РОВЕСНИКИ – не «одногодки», но те из друзей, кто бо́льшую часть жизни пребывает в состоянии вне возраста. Женщин называть «ровесницами» не рискну: каждая из моих подруг одновременно старше (умнее) и моложе (юнее) меня. Если бы не они, откуда бы взяться энергии для стихосложения?
Прежде всего, это Марина, – Марина Владимировна Бороденко. Ей посвящена эта книга. Мы вместе сорок лет. Понимает меня. Терпит меня. Справляется со мной. Я бы с собой так не мог. И это – фантастика!
Среди мужчин есть друг, которого я не считаю своим ровесником. Его нет сейчас рядом со мной, он ушел из физической жизни три года назад, но он существует во мне. Иосиф Ласкавый, врач, знаток фантастики, шестидесятник, мы стояли с ним вместе у Белого дома в августе девяносто первого. Когда познакомились, мне было 18 лет, ему – тридцать с чем-то. Он настоял, чтобы мы обращались друг другу на ты. Я сопротивлялся, но он победил. Полвека прошло, даже больше. Я почти догнал его по календарю. Вот-вот перегоню, если успеется. Он дал мне в жизни так много взрослого опыта! И навсегда старше меня…
Ровесники, о которых я думал, работая над книгой:
Поэт, психолог, классик авторской песни Вадим Егоров. Столь обостренное чувство времени, что он, безусловно, существует