Военные игры стр. 3
уверенно ответил я.
Хрясь! Это ма изо всех сил огрела меня метлой по голове.
– А где это ты взял кукурузу? – спросила она.- Из самогонного аппарата стащил?
– Да ты чо, ма! – воскликнул я, уворачиваясь от метлы.- Мне дядюшка Элмер ее дал, чтобы я не рассказывал о том, как он…
– Ах ты мелкота!… – заорал дядюшка Элмер, набрасываясь на меня с кулаками.
– Твой доход! – выкрикнул учитель, чуть не переходя на визг.- Наличные! Металлические деньги!
– О да,- обрадовался я.- В прошлом мае я нашел десять центов.
В жизни не видел, чтоб человек так высоко прыгал от ярости. Но он же иносранец, опять рассудил я, а потому решил немного обождать. И правда, снова выпив кукурузовки, учитель вроде как подобрел. Потом забрал у меня бумагу и сказал, что сам ею займется. После этого ничего не случалось до того самого дня, как учитель пришел к нам и сказал, что мне нужно явиться на зазывной пункт.
В голове у меня все так смешалось, что я начал соображать, только очутившись в какой-то комнате вместе с дядюшкой Элмером и странными людьми, которых я не знал. Говорили они очень смешно. Велели мне раздеться и пройти в соседнюю комнату, что я и сделал, а там оказался какой-то коротышка, который заорал что-то насчет медведя и выскочил вон, оставив дверь открытой. Я огляделся по сторонам – нет никакого медведя…
Ну, в общем, я стал ждать, и он вскоре вернулся вместе с высоким таким мужиком, который ухмылялся во весь рот.
– Ну вот видите, док,- сказал он.- Никакой это не медведь. Судя по личному делу, это Хьюи Хогбен.
– Но он такой, э-э, волосатый,- возразил коротышка.
– Это потому, что с прошлой недели не брился,- радостно объяcнил я.- Мы забивали свиней, и бритва куда-то запропала. И вообще, какой же я волосатый? Вы бы видели па. На нем такая шерсть, как на этих, о которых мне учитель как-то рассказывал, ну, как их там… на иаках!
Доктор постучал меня по груди, но я ничего не почувствовал. Потом он сказал:
– Здоров как бык. Подними-ка вот это, Хогбен.
И показал на железную болванку с ручкой, что стояла на полу. Ну, я ее и поднял. Она оказалась тяжелее, чем я думал, а потому вырвалась у меня из рук и шмякнулась о стену. Штукатурка так и посыпалась.
– Господи боже! – побледнел доктор.
– Ох, звиняйте, мистер,- сказал я.
– В лагере будешь извиняться, когда попадешь под команду сержанта. Насколько я их знаю, сидеть тебе на гауптвахте.
В это время поднялись шум и
суматоха. Дядюшка Элмер выяснил, что в армию его мобилизировать отказываются, а потому отвязал свою деревянную ногу и принялся ею кого-то гонять. В конце концов, я его поймал, стараясь не слушать, что он там выкрикивает (подобные выражения такому молодому человеку, как я, слушать еще рано), после чего усадил на мула, привязал к седлу и хорошенько хлопнул животину (мула, конечно, не дядюшку) по заднице, чтобы домой топал. Последнее, что я видел, было лицо дядюшки Элмера, которое прыгало вверх-вниз у мула под брюхом. У бедной животины наверняка вся шерсть потом повылезла, такие словечки дядюшка использовал. Тут я заметил, что весь народ на улице