Воин из Киригуа стр. 122
Чей голос ближе к уху богов, из чьих рук они привыкли получать жертвы? Что делать?
«Что делать?» — лихорадочно думал и Хун-Ахау. И решился. Став прямо перед разъяренным жрецом, крикнул ему:
— Убей меня!
Жрец, как будто споткнувшись на полуслове, замолчал. Его глаза быстро перебегали с лица на лицо, стараясь понять смысл происходящего.
Воспользовавшись молчанием, Хун-Ахау продолжал:
— Ты угрожаешь нам ужасами в будущем за то, что мы хотим нарушить ваши законы. Так покажи свою силу, убей меня сейчас, здесь же! Пусть кара богов падет на мою голову, но сразу же, зачем ждать долгие годы? Вот я перед тобой и жду! Я вызываю гнев богов на себя! Пусть я умру сейчас же! Но если этого не будет, то твои боги бессильны и тогда я убью тебя! Я жду!
И все окружающие увидели, что на лице жреца явственно показался страх. Хун-Ахау медленно поднял свой нефритовый топор, с которым он никогда не расставался, и, когда противник, не выдержав напряжения, повернулся, чтобы бежать, свалил его одним ударом.
Победный крик разнесся над селением; страхи сразу были позабыты. Правда, не всеми.
— Что ты наделал, несчастный! — в ужасе завопил батаб.
— Теперь мы все погибнем, — вторил ему Хапай-Кан.
Но Хун-Ахау, высоко подняв топор, снова обратился к толпе:
— На Копан! Пойдем из селения в селение, пойдем в Киригуа! К нам присоединятся рабы. И все вместе — на Копан!
Сметая батаба, жреца и нескольких оставшихся на их стороне стариков, люди двинулись за Хун-Ахау. Вышли на белую дорогу, оставляя позади и Чаламте, и всю свою прошлую жизнь.
— На Копан! — гремело над полями, разносилось в лесах, увлекая вслед за «воином из Киригуа» все новые толпы людей.
И точно в ответ им загрохотало небо. Из долгожданной грозовой тучи, осветив возбужденные, ликующие лица, вырвалась и блеснула молния. Огненным зигзагом прорезала небо. А за ней на раскаленную землю хлынули струи долгожданного животворного дождя. Они уносили, смывали не только пыль, но и многолетние страхи, наполняя сердца решимостью, отвагой, верой в правоту своего дела.
ЭПИЛОГ
Позже они покинули, оставили навсегда эту местность и искали других мест для поселения, чтобы жить там.
Мы расстанемся с нашими героями в начале их нового пути. Удалось ли им на этот раз победить, какой путь избрали они, завершили ли они начатое? Всего этого мы не знаем. Не знаем, как сложилась дальнейшая жизнь Хун-Ахау, Ах-Миса, Мутупуля, маленьких Шбаламке и Укана…
Но сухие и точные данные археологии свидетельствуют, что меньше чем через полвека после описываемых событий могучие майяские города центра и юга
стали добычей джунглей. Мы не знаем, пал ли Копан, как и Тикаль, и Ололтун, под натиском восставшего народа. Или, быть может, и земледельцы, и рабы перестали работать на своих угнетателей и ушли далеко-далеко от своих родных мест, оставив владык и жрецов погибать как трутней в заброшенном улье. Но известно, что эти города, один за другим, прекратили свое существование, и первым из них был Киригуа. И нет сомнения, что в могучих вспышках народного гнева, по какому бы пути ни пошли восставшие, созрели семена, посеянные юношей из Ололтуна, храбрым «воином из Киригуа», и его славными товарищами.
Швенчёнеляй — Ленинград.1961–1973ОБЪЯСНЕНИЕ НЕКОТОРЫХ СЛОВ